Фрагменты

Баба Рая непонимающе уставилась на Филиппова и простодушно ответила:

— Так вот, из-под стульчика достала, вырвала, и все.

— Да, но сами эти книги вы приносите откуда-то?

Старуха повращала глазами, икнула и поглядела на соседок. Те и не замечали, занимаясь делом — у мешков толкалась плотная кучка покупателей, и Филиппов почему-то подумал, что это ему на руку, хотя товарки были свидетельницами всего лишь пустякового дельца.

— Внук мой, перед тем, как на юга уехать, — она поддала носком башмака плотно набитый мешок — работал тут, в нашем городе. Сам он не местный, купил здесь квартирку. А прежние хозяева много мусора там оставили, хитрецы. Ох, он и ругался! Два дня выносил из квартиры всякий хлам, да и нашел в тумбочке эти книжки. Что-то оставил, а что-то принес мне, для хозяйства, — баба Рая прервалась. — Бери, девочка, на здоровье!

— И много их? — дождался оттока клиентуры Филиппов.

— А? Ну, у меня с десяток всяких, и у него, может, полста осталось. Ты скажи толком, зачем это тебе? — нахмурилась старушка. Филиппов объяснил недолгой, загодя заготовленной речью.

— Сразу б и сказал, что для науки собираешь! Эх, а я их на днях сестре на растопку отдала! — покачала баба Рая головой и переспросила. — По пятьсот за штуку? Что ж в них такого, интересно. Сама не читала — зрение плохое. А сейчас кроме пары листков с собой нету — вон сколько народу набежало! Приходи через неделю — принесу тебе книжек на две тысячи. Только двести рублей дай вперед! А то кто тебя знает, — полушутя сказала бабка.

Купив уже не так радующих семечек, мужчина наклонился к ней и тихо спросил:

— У остальных тоже ваши книги? — Да, делюсь. Боевые подруги, как-никак.

Едва осознав смысл фразы, он ринулся в середину окружившей соседку кучки людей, на ходу доставая деньги на наизусть выученную сумму:

— Тетя Ната, можно орешков?

Давно наступила ночь. Комната тонула в терпком дыме, но Филиппов курил и курил, не вспоминая даже о форточке. На столе, под прессом кружки, лежала неровная стопочка листков. Три новых никак не дали разгадку тайны, но поставили массу новых вопросов. И чем больше их появлялось, тем больше он путался, тем сильнее ощущалась их неправильность, ненужность привычному него миру, устоявшемуся порядку вещей. Неужели розыгрыш? Если и так, то слишком глупый и нездоровый. Нелогичный. Тем не менее, кто-то создал то, что сейчас у него перед глазами, и это был, пожалуй, единственный непреложный факт.

Два листка из учебников. Сперва он обрадовался — гнусных морд там точно не было.

Опять кусок, довольно грубо выдранный из букваря, судя по всему — того самого. Покупателей шло много, старушки спешили, и, видно, рвали наспех — лист с разворота прошивочной тетради сохранил треть неровно отодранной второй половины.

Картинка занимала весь разворот. На осеннем, с зеркальцами луж, дворе деловито возились советско-плакатного облика дети. Пара мальчишек с торчащими из полурасстегнутых курточек алыми галстуками тащили ведра с водой, третий катил тачку, нагруженную красной массой (Филиппов вспомнил неприятный арбуз и поежился). Девочки в шапках и беретах протягивали подобные красные лоскуты под нос намалеванным на металлических щитках мордам животных — лисицы, волка и, вроде бы, петуха. Эти головы крепились к довольно сложным конструкциям из турников и горок разного размера. Филиппов думал увидеть там скворечники, кормушки или хоть собачьи будки — надо же было ребятам кого-то подкармливать — но видел одни железные решетки и полосы. Получалось впечатление, что дети дружно несут корм этим нескладным, бездушным муляжам. Один школьник удалялся от самого большого нагромождения турников, увенчанного петушиной головой — на петуха остроносый череп и огромные глаза походили не сильно, но широкий гребень над его головой склонял к такому выводу. Мальчик застыл в странной позе — чуть пригнувшись и присев, он будто пятился навстречу группе ребят, не сводя сосредоточенного взгляда с аляповатой головы. Рядом была известная загадка. «Один льет, другой пьет, третий растет» и предлагалось написать слово-отгадку для третьего. Ниже была и схема этого слова. Двусложная, пятибуквенная. Первой буквой стояла та, что значилась в заглавии темы.

Буква Ы.

Неведомое слово будто ударило Филиппова в лоб. Он откинулся назад и закрыл глаза.

Что это такое? Откуда? Зачем? Рано, рано! Прежде всего, изучи все, что получено. Он расправил новый листок, начал читать. Вернулся к середине, перечитал. Бросил на пол.

Лучше бы там были очередные извраты того фотографа.

В нормальных условиях фрагмент, принадлежал бы учебнику природоведения класс за четвёртый. Понизу шла знакомая красная полоса, над ней крупным шрифтом чернели надписи, занимавшие почти все нижнее поле: ДЛЯ ЛЕВОГО ГЛАЗА.

На оборотной странице, с номером 34, значилось: ДЛЯ ПРАВОГО ГЛАЗА. Но если б дело было только в том! Скучный текст параграфа с названием «Состояния вещества» доступно излагал простые истины.