Фрагменты

Он лежал на дощатом полу полутемной избушки, Сильно пахло сыростью и хвоей. Через грудь в несколько колец протянулись бельевые веревки, их грубые узлы пережимали спину и ноги. Над головой темнел свод большого стола — мужчину бросили под него, наружу торчали только голова и правая рука, прикованная холодными наручниками к массивному кольцу крышки погреба. На столе виднелся пыхтящий самовар. Перед Филипповым стояли, тревожно глазея на него, две знакомые бабки-торговки — высокая, с тростью в руках, и та одноглазая. Третья, с презрительным видом разглядывала его, восседая на лавке. Попал, так попал. Дурак.

— О, не нужна понюшка, — проговорила высокая, завинчивая набалдашник своей трости.

— Пустите, маньячки! — заскрежетал зубами Филиппов, переворачиваясь набок. — Я вас не сдам, никому не скажу…

— Цел, соображает, — прокомментировала одноглазая Ната, обращаясь к сидящей на лавке.

— Ну, здравствуй ещё раз, умник, — строго сказала председательница. — За маньячек, конечно обидно, мы тут тебя и прочих ваших спасать собрались, а ты — ругаться.

Филиппов понял, что бабки эти — очень серьёзные.

— Да идите вы! — яростно крикнул он. — Хрен с вашей наркотой и семечками! Да, я понял! Не нужны мне ваши дела! Я уйду, уеду, работу, город поменяю, пустите только! Куда вы меня… Зачем я вам, а!

«Главная» бабка удивлено приподняла брови.

— Наркота? А, ну да. Ты ошибся, значит, все ещё идет хорошо, если можно так сказать… Не дергайся, самовар со стола грохнется — и сваришься! Катра, дай ему чуток воли!

Орудуя освобожденной левой рукой и связанными ногами, он червяком выскользнул из-под стола и опасливо оперся на его ножку, не забывая о нависшей сверху горячей бадье.

— Стой, подкрашу пока, — высокая достала откуда-то кусок красного мела и обвела периметр комнаты неровным контуром. За узким оконцем стояла ночь. Слышалось пение последних осенних сверчков. Окончательно запутавшись, Филиппов спросил главное:

— Зачем я вам и кто вы такие?

Старухи переглянулись. Старшая негромко спросила:

— А как думаешь сам, парень? — Бандитки вы, — без обиняков выдал Филиппов, потирая ноющий затылок. — Барыжите всякой дурью, а остатками свои семечные кульки натираете, чтобы народ к вам возвращался… Ну простите, что я вас вскрыл, я не нарочно! Нечего было приманивать!

— И это все? — хмыкнула одноглазая. Филиппов растерялся.

— Вы ещё и книжки наделали, чтоб свои по ним вас узнавали, вроде знака… да? Да?

Троица молчала.

— Не нужны мне ваши секреты, мне своя жизнь дорога, забыл я все это, забыл! Слышите? Забыл! — отчаянно забился он, но грубые узлы держали крепко.

— Эх, Филиппов, — печально изрекла атаманша. — Если б это были наши секреты, я б дала тебе чемодан этих ваших… долларов. За добрую весть.

— Это… как? — изумился мужчина.

Бабка шустро для своего возраста соскочила с лавки и без опаски присела перед ним.

— Раз все вышло так глупо и случайно, то знай. Мы — беженцы.

— Цыгане, что ли? — ляпнул Филиппов. Пара бабок сдержанно хохотнули. Главная отрицательно покачала головой. Её тон был спокоен и серьезен.

— Что тебе не понравилось в наших и Райкиных кульках? — Что? Ну… Плохие они. Неправильные… Не людские, что ли, — он сам изумился точности подобранного слова. Бабка кивнула.

— Все так. Эти книги — не ваши. Это часть того жалкого багажа, что мы унесли с собой.

— Откуда? — выпучил глаза Филиппов. Бабке, несмотря на его опасное и дурацкое положение, почему-то хотелось верить.

— Из Вечной Сердцевины, почти такой же как твоя родная Земля… кстати, почему Земля? — Н-не знаю, — затряс головой и конечностями Филиппов. — А это далеко? — Вот все вы так. Стыдно не знать… А что до нашей родины — моей, Катры и Наты, то она совсем рядом. В четырёх градусах и сорока минутах отсюда.

Он долго молчал, соображая. Прохрипел внезапно севшим голосом:

— Аа, это… Вы из другого времени, как в кино, да?

Вожачка поморщилась.

— Нет же. Мы с вами синхронны. И во времени, и в пространстве. Просто состояния материи у нас различны, понимаешь? — Измерения, что ли? — он слышал себя, как чужую магнитофонную запись.

— Примерно так. У нас с вами одна планета. Только ось нашей отклонена на 28 градусов с хвостиком. А выглядит так же. Надеюсь, и сейчас… Материки, океаны, вещества, виды жизни, история. И мы сами — по сути, такие же люди, как вы.

Боль, испуг, усталость, даже сознание собственного положения на время отступили. Мужчину поглотил горячий интерес.

— Что у вас случилось? — Беда, — вожачка будто ждала вопроса. — Вы любите пугать себя всякой бесовщиной и темными силами. У нас, к сожалению, эти силы вполне осязаемые и мешают нам жить. Живая тьма. Откуда она? Не спрашивай. Мы не знаем.

— Темень, темень, уходи, — забубнила одноглазая. Старшая задумалась.

— Да… Они сильны и коварны. Сидят в земле, копятся в небе, отравляя настоящую жизнь и губя её. Мы веками боролись с ними, и добились успехов… но кое-где пришлось отступить. Немного…

До Филиппова дошло. Все фрагменты сложились в зыбкое, но ощутимое целое.

— Вы приносите в жертву детей?