Кто ещё помнит такой вид семечек, которые лет десять-двенадцать назад продавались на каждом углу? Длинные, с почти острыми кончиками, не сплошь черные, как теперь, а млечно-белые, покрытые продольными черными полосами разной ширины, как маленькие зебры? Что до Филиппова, так он таких семечек вообще лет двадцать не видел.
39 мин, 31 сек 19311
Катра засопела, а атаманша подняла руки:
— Нет, конечно! Мы их приучаем не бояться темного, уменьшать это, жить с ним в одном месте и все же порознь. Но они малы, и иногда…
— И поэтому воспитываете привычку к страху у старых и малых?
Она кивнула.
— А зачем это? — он указал на красные линии.
— Красное бьет чёрное. Нужный цвет. Бьет тьму. Должно бить.
— Но однажды не побило, — не смог не съязвить мужчина. — Раз вы тут.
— Это был частный случай. Наши ученые нашли лазейку к вам и отправили туда ходоков, а за ними — тысячи душ из накрытого тьмой местечка. Но они что-то упустили из виду, и главная партия переселенцев пропала, никуда не добравшись.
Филиппов помолчал.
— А что с тем местечком? Победили тьму? — Мы не знаем. Обратно уже не попасть. Только вперед, в следующий мир.
— А я вам нафига? — он снова начал злиться. — Вы, вроде, хорошие.
— Ты видел что-то неправильное в своем мире, когда касался наших вещей? — Бумажек этих? Ну, видел, — проворчал он. — И что? — Критическая масса, — назидательно сказала атаманша. — Наш мир содержит в себе частички живой тьмы, и от них не избавиться до конца. Когда мы пришли сюда, то пришлось отказаться от наших одежд, орудий, части органов…
— Вы же сказали, что не отличаетесь от нас, эй! — возмутился Филиппов, но не удостоился ответа. — И да, как вы нашли мой двор? — По запаху, как же ещё, — бодро ответила одноглазая.
— Неважно. Мы думали, что все наладилось. Но с годами даже крохи, оставшиеся у нас от родины, стали копить в себе тьму. Последнее, от чего мы могли избавиться — это кучка наших книг, если бы они стали опасны для твоего мира, порождая перемены и в нём. Но мы и не думали о такой возможности. А догадались, как понимаешь, слишком поздно.
— И вы сплавляли их по листку, пока не…
— Пока ты не собрал целую кучу и не впустил её! — крикнула Катра, хватаясь за палку.
— Кого — её? — в ужасе спросил мужчина.
— Хватит! — прицыкнула хозяйка, но без толку.
— Впустил! Впустил! — каракали бабки. — Ходил, смотрел, лепил на себя! Всю дрянь собрал и сюда вытащил! Зацепер сраный!
— Да понял я, понял! Но откуда мне было знать? А? — заорал Филиппов. — Сами затупили, козы древние, а теперь с больной башки на здоровую, да? — Зацепил! Такой зацеп, что не отцепишься!
— Молчать, я сказала!
Бабки воззрились на предводительницу.
— Ладно. Я уже решила, — сказала она. — Есть средство. Выручу всех. И вас, и нас.
— Какое? — прошептал Филиппов.
— Обещай, что не будешь сбегать и вести себя глупо.
— Да уж с вами глупей и не придумаешь, — горько усмехнулся он.
Они шли гуськом по дикой тропке. Начавшие облетать деревья приятно шумели, воздух был прохладен и свеж, и уже не докучали комары. В ушах переливались трели сверчков, а в редких просветах меж крон высоких деревьев мелькали звезды.
Перед тем пришлось ехать на поразившем Филиппова старушечьем железном коне — чёрном с красными полосами джипе Райкиного внука, который он оставил бабке.
— Вы давно у нас? — интересовался он у старух.
— Девять лет, а Райка все двенадцать жила, пока темень её не задушила, — неохотно ответила одноглазая. — Только так мы и поняли, что и оставшиеся бумаги опасны.
— А почему именно здесь, и… в нашей стране? — Тут легко быть неприметными, а ещё, — обернулась, отвлекаясь от руля, Катра. — Где ещё найдешь место с таким соцобеспечением? — Так Европа там, Запад…
— Э, нет, — махнула рукой атаманша. — Слишком много контроля, слишком много придирок… У вас — другое дело. Хорошо! Живи, старушка!
И все трое противно захихикали.
Они прибыли в лесополосу близ шоссе, ведущего в город. Это, как и доверительные рассказы диковинных старух, немного его успокоило.
— Значит, я вытащу последнюю книгу из вашего схрона, и просто сожгу её? — Да, все так, — пыхтела Катра, пробираясь сквозь подлесок. — Только кто-то из ваших может без вреда касаться вещей нашего мира.
— Здесь! — вожачка указала на небольшую прогалину, заросшую ароматной травой. — Иди к кривому вязу. Вот спички. Мы подождем тебя тут.
Мучимый стрессом, тупой болью и нарушенной вестибуляцией, Филиппов двинулся к дереву, надеясь, что все происходящее — белая горячка или пусть даже коматозный сон. Как бы там ни было — расквитаться с этими безумными, и конец! Он им все же верил.
Уже на середине поляны мужчина услышал из-за спины страшный крик.
— Выбирай!
Он резко обернулся, и заметил лишь пятна бабкиных спин, быстро мелькнувшие в чаще. Вокруг сгущалась темень.
— Эй, вы куда! — заорал он. — Совсем с ума посходили?
Но старухи, треща палыми ветвями, уже скрылись.
— Вы ж сами хотели сюда! Чего боитесь?
Припустив было за ними, Филиппов понял, чего. Того, что за его спиной. И того, что они только что пригласили… выбирать?
Волну сладкого холода, коснувшуюся шеи, он ощутил прежде, чем обернулся.
Под вязом, стройная, высокая, почти невесомая стояла она.
Филиппов тонко, сквозь сжатые зубы, завыл, дернулся в чащу, упал на четвереньки — потоки чернильно-фиолетовой взвеси окутали его всего, заставив кашлять и слепнуть.
— Нет, конечно! Мы их приучаем не бояться темного, уменьшать это, жить с ним в одном месте и все же порознь. Но они малы, и иногда…
— И поэтому воспитываете привычку к страху у старых и малых?
Она кивнула.
— А зачем это? — он указал на красные линии.
— Красное бьет чёрное. Нужный цвет. Бьет тьму. Должно бить.
— Но однажды не побило, — не смог не съязвить мужчина. — Раз вы тут.
— Это был частный случай. Наши ученые нашли лазейку к вам и отправили туда ходоков, а за ними — тысячи душ из накрытого тьмой местечка. Но они что-то упустили из виду, и главная партия переселенцев пропала, никуда не добравшись.
Филиппов помолчал.
— А что с тем местечком? Победили тьму? — Мы не знаем. Обратно уже не попасть. Только вперед, в следующий мир.
— А я вам нафига? — он снова начал злиться. — Вы, вроде, хорошие.
— Ты видел что-то неправильное в своем мире, когда касался наших вещей? — Бумажек этих? Ну, видел, — проворчал он. — И что? — Критическая масса, — назидательно сказала атаманша. — Наш мир содержит в себе частички живой тьмы, и от них не избавиться до конца. Когда мы пришли сюда, то пришлось отказаться от наших одежд, орудий, части органов…
— Вы же сказали, что не отличаетесь от нас, эй! — возмутился Филиппов, но не удостоился ответа. — И да, как вы нашли мой двор? — По запаху, как же ещё, — бодро ответила одноглазая.
— Неважно. Мы думали, что все наладилось. Но с годами даже крохи, оставшиеся у нас от родины, стали копить в себе тьму. Последнее, от чего мы могли избавиться — это кучка наших книг, если бы они стали опасны для твоего мира, порождая перемены и в нём. Но мы и не думали о такой возможности. А догадались, как понимаешь, слишком поздно.
— И вы сплавляли их по листку, пока не…
— Пока ты не собрал целую кучу и не впустил её! — крикнула Катра, хватаясь за палку.
— Кого — её? — в ужасе спросил мужчина.
— Хватит! — прицыкнула хозяйка, но без толку.
— Впустил! Впустил! — каракали бабки. — Ходил, смотрел, лепил на себя! Всю дрянь собрал и сюда вытащил! Зацепер сраный!
— Да понял я, понял! Но откуда мне было знать? А? — заорал Филиппов. — Сами затупили, козы древние, а теперь с больной башки на здоровую, да? — Зацепил! Такой зацеп, что не отцепишься!
— Молчать, я сказала!
Бабки воззрились на предводительницу.
— Ладно. Я уже решила, — сказала она. — Есть средство. Выручу всех. И вас, и нас.
— Какое? — прошептал Филиппов.
— Обещай, что не будешь сбегать и вести себя глупо.
— Да уж с вами глупей и не придумаешь, — горько усмехнулся он.
Они шли гуськом по дикой тропке. Начавшие облетать деревья приятно шумели, воздух был прохладен и свеж, и уже не докучали комары. В ушах переливались трели сверчков, а в редких просветах меж крон высоких деревьев мелькали звезды.
Перед тем пришлось ехать на поразившем Филиппова старушечьем железном коне — чёрном с красными полосами джипе Райкиного внука, который он оставил бабке.
— Вы давно у нас? — интересовался он у старух.
— Девять лет, а Райка все двенадцать жила, пока темень её не задушила, — неохотно ответила одноглазая. — Только так мы и поняли, что и оставшиеся бумаги опасны.
— А почему именно здесь, и… в нашей стране? — Тут легко быть неприметными, а ещё, — обернулась, отвлекаясь от руля, Катра. — Где ещё найдешь место с таким соцобеспечением? — Так Европа там, Запад…
— Э, нет, — махнула рукой атаманша. — Слишком много контроля, слишком много придирок… У вас — другое дело. Хорошо! Живи, старушка!
И все трое противно захихикали.
Они прибыли в лесополосу близ шоссе, ведущего в город. Это, как и доверительные рассказы диковинных старух, немного его успокоило.
— Значит, я вытащу последнюю книгу из вашего схрона, и просто сожгу её? — Да, все так, — пыхтела Катра, пробираясь сквозь подлесок. — Только кто-то из ваших может без вреда касаться вещей нашего мира.
— Здесь! — вожачка указала на небольшую прогалину, заросшую ароматной травой. — Иди к кривому вязу. Вот спички. Мы подождем тебя тут.
Мучимый стрессом, тупой болью и нарушенной вестибуляцией, Филиппов двинулся к дереву, надеясь, что все происходящее — белая горячка или пусть даже коматозный сон. Как бы там ни было — расквитаться с этими безумными, и конец! Он им все же верил.
Уже на середине поляны мужчина услышал из-за спины страшный крик.
— Выбирай!
Он резко обернулся, и заметил лишь пятна бабкиных спин, быстро мелькнувшие в чаще. Вокруг сгущалась темень.
— Эй, вы куда! — заорал он. — Совсем с ума посходили?
Но старухи, треща палыми ветвями, уже скрылись.
— Вы ж сами хотели сюда! Чего боитесь?
Припустив было за ними, Филиппов понял, чего. Того, что за его спиной. И того, что они только что пригласили… выбирать?
Волну сладкого холода, коснувшуюся шеи, он ощутил прежде, чем обернулся.
Под вязом, стройная, высокая, почти невесомая стояла она.
Филиппов тонко, сквозь сжатые зубы, завыл, дернулся в чащу, упал на четвереньки — потоки чернильно-фиолетовой взвеси окутали его всего, заставив кашлять и слепнуть.
Страница 10 из 12
