Габдрахман

Не отрывая друг от друга влюбленных глаз, не разнимая рук, они проговорили всю эту ночь. Все ближе и ближе становились друг другу, и все чаще слова им стали заменять поцелуи и объятия.

Счастливые встречи любящих друг друга молодых людей в высокой башне продолжались целый год, который пролетел для них очень быстро. Но вот служанка, приставленная к царевне царем-отцом, начала замечать что-то неладное. Царевна днем долго спала, стала полнеть. Догадавшись, что девушка беременна, служанка пошла сообщить об этом ее родителям.

Царь с царицей не на шутку расстроились, долго расспрашивали женщину, потом царь велел ей:

— Иди, все, что рассказала нам, держи в тайне, чтоб ни одна живая душа не узнала.

Как только женщина ушла, царь вызвал главного везира. Поговорили они о случившемся, посоветовались и решили усилить охрану во дворце и поставить караул у дверей спальни царевны.

Ничего об этом, конечно, не знал Габдрахман и ночью, как обычно, с помощью своего чудесного молотка прилетел в башню. Стал открывать дверь спальни, и тотчас был схвачен солдатом. Егет потянул его на край балкона и прикоснулся молотком к своей груди. Вместе с солдатом, ухватившимся за халат Габдрахмана, тот поднялся в воздух. Солдат испугался, рванулся изо всех сил и с оторванной полой бешмета грохнулся на балкон.

Рано утром Габдрахман вместе со стариком вышел в сад и принялся за работу. А тот солдат с оторванной полой халата «летающего разбойника» пошел к царю и рассказал ему обо всем, что произошло ночью у дверей спальни царевны. Вызвал ее к себе царь и вместе с вези-ром стал допрашивать:

— Кто прилетает к тебе по ночам? Расскажи всю правду, — спрашивает ее везир.

Она простодушно ответила:

— Прилетает ко мне хороший егет. Говорит, что он — наместник бога. Я люблю его.

Выслушали они ее и отправили обратно наверх. После этого были разосланы по городу гонцы, которые объявили народу волю царя:

— Утром всем быть на майдане в 8 часов!

Как только утром часы пробили восемь, все жители города — и стар, и млад — стали стекаться на главную площадь. Находилась она на возвышении и была отовсюду видна издалека. Когда народ заполнил ее, поднялся главный везир и спросил, обращаясь к народу:

— Все явились?

На что прозвучало многоголосое:

— Все! Все!

Однако старик-садовник добавил свой голос:

— Весь городской люд вышел на майдан, только мой помощник-чужеземец остался в саду.

— Доставить и его на площадь!— распорядился везир.

Стражники привели Габдрахмана в бешмете с оторванной полой. Когда вырванный солдатом лоскут приставили к его бешмету, тот пришелся в самый раз. Тогда доставили сюда и царскую дочь. Поставили ее рядом с Габдрахманом — и все, кто был на площади, невольно залюбовались ими, такие они были красивые.

Разгневанный царь тогда объявил:

— Завтра в восемь всем снова быть на майдане! Эти преступники, обесчестившие мое царское величество, будут повешены при всем народе.

Стражники увели осужденных в темницу и заперли в соседних камерах. Через оконные решетки они переговаривались. Габдрахман сказал царевне:

— Не плачь, сердце мое, а слушай меня: завтра на площади нас поставят по разные стороны виселицы. Когда приготовятся нас казнить, ты попроси отца позволить подойти ко мне проститься, он не откажет, и, когда ты крепко обнимешь меня за шею, мы будем уже спасены.

Утром по приказу царя на площади снова собрался народ. Привезли туда и девушку, и егета, поставили под виселицей с двух сторон. При виде их народ от жалости к ним горько заплакал, но кто мог пойти против воли царя. Когда закончили приготовления, девушка обратилась к царю и стала умолять:

— Отец! Ты решил нас непременно казнить. Дозволь нам перед смертью тихо сказать друг другу несколько слов.

Царь смилостивился и разрешил дочери подойти к осужденному на казнь. Только она повисла на его шее, Габдрахман вынул из кармана молоток и стукнул им себя в грудь. В тот же миг двое молодых, крепко обняв друг друга, взлетели вверх и скрылись на глазах у изумленной толпы за облаками. Над площадью поднялся долго несмолкавший шум и гул. Раздавались голоса:

— Может, это и на самом деле был божий наместник?

— Может, это ангел снизошел с небес за царской дочкой?

А егет и девушка, обняв друг друга, забыли обо всем и летели, летели. Уже давно и земля пропала из виду, и день клонился к вечеру, и только когда солнце стало закатываться, царевна устало промолвила: «Габдрахман, надо вернуться на землю». Егет коснулся молотком своей спины, и они благополучно спустились на поляну в трех-четырех верстах от деревни. Дошли они туда с последними лучами солнца. Царевна сказала:

— Пришла мне пора рожать. Не приютит ли нас кто-нибудь в своем доме?

Забежал Габдрахман в крайний домик и застал там старика со старухой. Поздоровался с ними и заговорил о своем:

— Бабушка, дедушка, мы с женой странники. Она на сносях. Вот-вот родит. Не пустите ли нас к себе в дом?