Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. После нескольких недель наблюдения за Саймоном Иллианом Корделия вызывает его на разговор. У нее есть собственные опасения, собственные страхи, но она не ожидает, что все обернется именно так.
27 мин, 37 сек 4899
— Мы вместе расскажем Эйрелу, — сказала Корделия и выпрямилась. Положила руки на колени, уверенно посмотрела на Саймона, и он застыл, как змея перед мангустом. Корделия чуть не рассмеялась, но лишь растянула в улыбке сжатые губы и решительно кивнула. — Мы вдвоем расскажем регенту Барраяра, кто такой его начальник СБ, и будем разбираться с последствиями. И… если все пойдет плохо, Саймон… Нет, не пойдет, я убеждена, но — допустим. Для меня вы — не проваленный эксперимент. Я доверю вам жизнь своего сына и жизнь Грегора. Вы — мой друг, и запомните это.
Саймон посмотрел на нее, и ей показалось, что он как будто всплывал с глубины. К солнечному свету, внезапно подумала Корделия. У него было лицо человека, стремящегося на свет.
— Вы никогда не задумывались, — тихо проговорил Саймон, — ни вы, ни Эйрел не задумывались, насколько легко за вас умереть? — Корделия приоткрыла рот, и Саймон усмехнулся. — А я всегда удивлялся любви Негри. Он знал, что из себя представляет Эзар, ведь он даже если не чувствовал — видел. Как он мог любить настолько страшного человека? Но ведь мог. Это легко. Любить действительно очень просто.
Корделия опешила и в замешательстве приказала себе не смотреть на него в упор.
— Я же не страшный человек, — немного жалобно сказала она, потому что невольно вспомнила лица окружающих в момент, когда она выкатила на стол отрубленную голову. Она не была тогда страшным человеком? Она не желала им быть.
Саймон в ответ засмеялся, и Корделия решила, что с его стороны это грубо, потому что сама она изо всех сил старалась не смеяться над ним. Впрочем, он деликатно оборвал смех и выглядел теперь уставшим, смущенным и виноватым.
— Вы очень страшный человек, миледи, — сообщил он совершенно серьезно. — Вы все страшные люди, и я был бы рад умирать за вас всех каждое утро. Насколько незначительной эта жертва бы ни была.
— Жертва больше, чем вы думаете, — возразила Корделия так же серьезно. — Больше, чем я хочу. Больше, чем я когда-либо просила.
Саймон помолчал, потом осторожно заметил, словно пробуя тонкий лед:
— Да. Я знаю. Думаю, именно поэтому эту жертву так легко принести.
Саймон посмотрел на нее, и ей показалось, что он как будто всплывал с глубины. К солнечному свету, внезапно подумала Корделия. У него было лицо человека, стремящегося на свет.
— Вы никогда не задумывались, — тихо проговорил Саймон, — ни вы, ни Эйрел не задумывались, насколько легко за вас умереть? — Корделия приоткрыла рот, и Саймон усмехнулся. — А я всегда удивлялся любви Негри. Он знал, что из себя представляет Эзар, ведь он даже если не чувствовал — видел. Как он мог любить настолько страшного человека? Но ведь мог. Это легко. Любить действительно очень просто.
Корделия опешила и в замешательстве приказала себе не смотреть на него в упор.
— Я же не страшный человек, — немного жалобно сказала она, потому что невольно вспомнила лица окружающих в момент, когда она выкатила на стол отрубленную голову. Она не была тогда страшным человеком? Она не желала им быть.
Саймон в ответ засмеялся, и Корделия решила, что с его стороны это грубо, потому что сама она изо всех сил старалась не смеяться над ним. Впрочем, он деликатно оборвал смех и выглядел теперь уставшим, смущенным и виноватым.
— Вы очень страшный человек, миледи, — сообщил он совершенно серьезно. — Вы все страшные люди, и я был бы рад умирать за вас всех каждое утро. Насколько незначительной эта жертва бы ни была.
— Жертва больше, чем вы думаете, — возразила Корделия так же серьезно. — Больше, чем я хочу. Больше, чем я когда-либо просила.
Саймон помолчал, потом осторожно заметил, словно пробуя тонкий лед:
— Да. Я знаю. Думаю, именно поэтому эту жертву так легко принести.
Страница 8 из 8
