Гедонист

Трандуил остановился у ступеней, ведущих на высокое ложе. Эфебы-пажи, неслышно приблизившись к нему, помогли королю раздеться. Один из них — статный сероглазый юноша с платиновыми волосами — был знаком Трандуилу, он часто служил королю на пиру и на ложе; но второй — тоненький отрок с волосами цвета льна, чье тело еще дышало детской свежестью — стал пажом совсем недавно. Он стыдливо отводил глаза и трепетал, когда случайно прикасался к телу своего повелителя; казалось, сама мысль о том, что он должен присутствовать при зачатии королевского сына, необычайно смущала и в то же время волновала отрока. Наблюдая за тем, как розовеют щеки пажа, Трандуил немного повеселел и уже с меньшей неохотой взошел на ложе. Старший паж слегка подтолкнул замешкавшегося отрока, и они встали по обе стороны постели, как того требовал древний обычай.

Трандуил, не сводя взгляда с нового пажа, неторопливо провел ладонью по своему телу, огладил уже пробудившийся член и начал медленно ласкать себя, глядя в глаза смущенному отроку. Эфеб покраснел еще гуще и закусил губу; Трандуил видел, как его тонкие пальчики крепко сжали столбец кровати. На лице старшего пажа застыла почтительная полуулыбка. Решив, что уже готов, король раздвинул ноги жены, стараясь не смотреть на нее саму — он знал, что она осуждает его за «стремление к насыщению плоти», и супружеский долг воспринимает как нечто неприятное, но неизбежное; Трандуилу не хотелось видеть постную мину мученицы, которую его супруга нацепляла на себя всякий раз, когда король навещал ее. Подавив в себе волну отвращения, Трандуил вошел в лоно жены и снова поднял глаза на пажей; старший паж вопросительно посмотрел на повелителя и уже хотел было притянуть к себе младшего, но король отрицательно покачал головой. Королева была худой и костистой, и Трандуилу приходилось помогать себе рукой, потому что иначе он не чувствовал никакого трения; но вид отрока, украдкой бросающего на обнаженное тело повелителя страстные взгляды, полные еще не до конца осознанного желания, не давал утихнуть слабому возбуждению короля. В какой-то момент юный паж проник рукой под свою тунику и с тихими стонами начал ласкать свой член, глядя на своего господина со страстным восхищением… Трандуил улыбнулся ему уголком губ, и в следующий же миг отрок покачнулся, содрогаясь в оргазме; по лазурному шелку туники расплылось влажное пятно. Король облизнул губы, представив, как этой же ночью возьмет нового пажа с собой в постель и откроет отроку еще неизведанные им вкусы чувственной любви; возможно, король велит остаться и второму пажу… Трандуил еще раз бросил взгляд на раскрасневшееся, одухотворенное наслаждением личико юного пажа — и наконец излился.

Спустившись с ложа, король бросил старшему пажу, который накидывал на его плечи халат, чтобы тот велел приготовить ванну. Потом привлек к себе младшего пажа, с умилением взъерошил ему волосы и, одной рукой обнимая за талию счастливо улыбающегося отрока, с облегчением вышел из опочивальни.

Трандуил опять умиротворенно прикрыл глаза. Он уже давно позабыл имя отрока, соблазнительного именно своею невинностью и еще только пробуждавшейся чувственностью. Но та ночь — ночь зачатия наследника — вспоминалась Трандуилу именно потемневшими от желания глазами юного пажа, его закушенной губкой и тихими, почти жалобными стонами, которые пробуждали в короле сладкую нежность… Когда-то, очень давно и очень недолго, Трандуил испытывал такую же нежность и к своему сыну. Король вспомнил, как неожиданно пробудилось в нем это слабое чувство, как он пытался его сохранить, и как вскоре оно увяло, точно сорванный полевой цветок.

До того дня Трандуил почти не замечал Леголаса: маленький принц, как это было принято, рос среди королевских пажей, и придворные относились к нему так же, как и к другим знатным отрокам, служившим при дворе. Это был худенький, болезненного вида ребенок с мышиного цвета волосами, с тонкой, нежной кожей, с синевой под глазами; хоббитянки, следившие за наследником, ворчали, что «малец кушает мало, как цыпленок, и хворает частенько». Бывало, что Трандуил вдруг натыкался на восхищенный взгляд сына, когда в сопровождении пышной свиты выезжал на охоту, и пажи, возбужденные всеобщим весельем, бежали за конями до самой кромки леса; или, трапезничая, видел бледную фигурку мальчика, застывшую в дверях. Вот и сейчас Леголас тихонько сидел на скамье у стены, с какой-то щенячьей преданностью наблюдая за королем, который завтракал в своей малой трапезной. Случайно скользнув по нему взглядом, Трандуил увидел худые коленки сына, торчавшие из-под простой грязно-белой туники, которая была ему уже явно мала.