Гедонист

— Повелитель… Еще одно слово, и я… — рука Эстелира переместилась с подлокотника на шею короля, и Трандуил изумился, какими сильными и жестокими могут быть эти изящные аристократические пальцы.

Не обращая внимания на боль, он рванулся вперед и впился в чуть приоткрытые губы единокровного брата. Тот сразу же ответил на поцелуй, прикусил губу короля и тут же зализал укус; потом снова захватил его губы и проник языком в рот Трандуила, одновременно властно притянув его к себе. Изредка они отрывались друг от друга, тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза и через миг снова бросались друг на друга. Эстелир уже стонал, разрывая воротник Трандуила и покрывая его шею и плечи злыми поцелуями-укусами… Внезапно он толкнул короля обратно на трон, прижал его лицом к бронзовому солнцу и одним сильным движением вошел в него.

Трандуил вцепился в спинку трона, вскрикивая и подаваясь навстречу члену брата. Эстелир рывком стянул с его плеч одежду, провел пальцами по груди, царапнув ногтями нежную кожу, жестоко сжал сосок… Король закричал и, содрогаясь от болезненного, почти мучительного оргазма, начал кончать на бронзовую спинку трона. Эстелир резко вышел из него, схватив за волосы, развернул к себе лицом и заставил Трандуила обхватить губами его член; и как только язык короля коснулся головки, советник застонал сквозь зубы — почти зашипел — и излился ему в рот.

Обессиленный, Трандуил откинулся на спинку трона — она была влажной от его спермы, и король почувствовал, как прилипают к спине шелка одежд. Эстелир осел на пол у его ног; он опустил голову на колени короля, и Трандуил рассеянно запустил пальцы в волосы советника.

— Отчего же я так люблю тебя, — прошептал Эстелир, не поднимая головы. — Ведь я должен тебя ненавидеть…

— Кровь — великая и загадочная сила, — по голосу короля Эстелир понял, что тот посмеивается. — Разве мы можем противиться ей? — Трандуил взял брата за подбородок и, склонившись к нему, подарил ему долгий, нежный поцелуй.

И вновь — сын за отца

Леголас вылетел из комнаты, со всей силы хлопнув дверью. Король невольно вздрогнул от этого грохота и поморщился. Его настроение, и без того дурное, было окончательно испорчено. Трандуил притянул к себе блюдо с фруктами, лег, закинув длинные ноги на спинку дивана, и принялся раздраженно отрывать крупные, круглые бордовые виноградины, сдавливая их в пальцах так, что брызгал сок. Он старался не смотреть в окно, за которым уже взошла полная луна, настолько большая, что казалось — она низко висит над дворцом короля эльфов и вот-вот опустится на крышу. В это полнолуние Трандуил решил остаться во дворце.

Его разум упорно твердил, что в прошлый раз Трандуил едва избег смерти, и не следует искушать судьбу вновь, но тело кричало о том, что ему было необходимо, и король снова и снова вспоминал дикую молодую страсть Больга, его сильное тело, его руки, грубо сжимавшие бедра эльфа, его резкие, стремительные, решительные движения и восторженные стоны… Виноградина в пальцах короля лопнула и растеклась соком, обрызгав руку. Трандуил с досадой счистил с пальцев остатки липкой кожицы и сел, порываясь вскочить на ноги и велеть слугам готовить коня… но через несколько долгих мгновений вновь откинулся на спину. «Они ведь едва не убили меня тогда, — сказал он самому себе. — И кто знает, повезет ли мне и на этот раз».

Трандуил прикрыл глаза, ощущая, как колючий комок неудовлетворенности растет в нем и отравляет кровь. Сегодня напряжение короля достигло предела, и даже сегодняшняя бурная ссора с Леголасом не принесла ему ожидаемого успокоения. Принц кричал, что положит конец позору его дома, что выследит, к кому каждое полнолуние ездит король, и отомстит за бесчестье. В другое время Трандуил без труда сумел бы заставить сына замолчать, но сегодня он намеренно распалял его, распаляясь сам, и они успели наговорить друг другу немало оскорблений прежде, чем Леголас, не выдержав, бросился вон из комнаты. Но если прежде это принесло бы королю хоть временное, но все же удовлетворение, то теперь он ощущал лишь все нарастающую злость, которая, не находя выхода, разъедала его изнутри.

— Да пропади оно всё пропадом! — воскликнул король, отбрасывая блюдо, которое со звоном покатилось по полу, рассыпая виноград и гранаты. Пажи, стоявшие у дверей, с перепугу вытянулись по струнке.

Трандуил вскочил с дивана, скинул с плеч халат, приказал пажам помочь ему переодеться и послать кого-нибудь на конюшню и, чувствуя, как его охватывает полубезумное ликование, почти бегом кинулся вниз по лестнице. Приняв решение, король ощутил необыкновенную легкость; он досадливо отмахнулся от своих опасений и думал теперь лишь о предстоящей ему битве… и о последующем за ней наслаждении.