Гении

А однажды они поссорились. Серьезно и надолго. Уж не знаю, по какой причине, надеюсь только, что причиной этой стал не я. Но мне снова пришлось умирать: в доме повисла почти осязаемая злоба, и боль перегородила тонкими режущими лесками все комнаты и коридоры. От горького запаха обиды стало невозможно дышать, на каждом углу я спотыкался о кирпичи упрямого себяжаления. Мерлин, Мерлин, ну они совсем дурные, что ли?! Ведь им так плохо, что с этим просто нельзя жить, проще сдохнуть, чем так мучиться! Себя не жалеют — хоть бы меня пожалели, что ли. Ведь я же чувствую, все чувствую… за двоих. Гермиона тихонько плачет в спальне, а мне каждая ее слезинка — что капля соляной кислоты в глаза. Снейп заперся в лаборатории, но оттуда холодным сквозняком тянет по ногам его воющей тоской и отчаянием. Что же у них там случилось, что…

Долго не думал — я ж гриффиндорец, мне думать полагается после того, как все сделаю. Сварил шоколаду с корицей и ванилью и пошел к Гермионе. Дверь распахнулась, едва я в нее стукнул, и залитые слезами, полные надежды глаза цвета того самого шоколада заставили почувствовать себя полном говном. Она Снейпа ждала. Ждала, что это он пришел мириться. А тут я… с шоколадом. Ой, ну убейте меня уже кто-нибудь!

Не смог ничего сказать, просто отдал Гермионе кружку и ушел. Шоколада в кастрюле осталось много, мне одному не осилить. А остынет — станет невкусный. Ну, я опять же не думал — не положено. Вылил остатки лакомства в снейповскую бадью из-под кофе, плюхнул туда коньяка и понес в лабораторию. Дверь открылась так же молниеносно, я всучил охреневшему Снейпу кружку и смылся, пока не схлопотал Аваду. Ушел в гостиную, зарылся в подушки и начал самозабвенно обижаться: не, ну гении мои вконец оху… обнаглели, я им только что сережку из ушка не предлагаю, а они тут выпендриваются! Совсем совесть потеряли!

И было мне грустно, и было мне хреново, и жалел я себя так, как никогда в жизни не жалел. И я прообижался весь вечер, а потом меня вдруг… отпустило. И стало очень хорошо. Тепло, спокойно и радостно. Сперва не понял, какой рубильник этого мира в очередной раз переключился, но, войдя на кухню, увидел, как целуются мои гении. И одновременно машут мне руками: проваливай, мол.

Двери надо закрывать, бля!

Ну, словом, половник войны был закопан — но ровно до тех пор, пока я не вздумал выговорить Гермионе за курение. Ага, они курят. Оба. И хрен бы со Снейпом — от него чего угодно можно ждать, у него детство было тяжелое. Но Гермиона! Вся такая правильная, такая безупречная — и здрасте вам через окно! Воистину, с кем поведешься, так тебе и надо. Так вот, однажды утром, когда она первым дело схватилась за сигареты, я ляпнул что-то вроде: «Вот дымишь, а тебе еще детей рожать!» Гермиона закрыла глаза, сглотнула, открыла глаза и ушла, не взглянув больше на меня. А я обернулся к выкипающему кофейнику, но встретился со снейповским кулаком.

Потом я лежал на диване в гостиной, а Гермиона лечила мне сломанный нос и негромко увещевала Снейпа:

— Ну он же не знал! За что ты его?

Снейп бурчал откуда-то сбоку, что ему удивительно, как это я об их личной жизни могу чего-то не знать. А я и вправду не знал, что после заклятия Долохова у Гермионы не может быть детей…

Мы в тот вечер с Гермионой долго разговаривали. Про все. Снейп даже ушел на кухню, чтобы нам не мешать. Я так долго все объяснял, каялся и винился, что у меня аж горло заболело. Мне почему-то все казалось, что я не то говорю и не так, и Гермиона нипочем не поймет, или поймет неправильно, и я натурально бился головой в спинку дивана от собственного косноязычия. Гермиона молчала, кивала, опять молчала, а когда я выдохся, улыбнулась и пожала плечами:

— Я знаю… Это скоро кончится, Гарри. Вот увидишь.

Так я выяснил, что они со Снейпом придумали какую-то штуку, разрывающую Связь. Собрали, как разбитую вазу, по кусочкам из разных ритуалов и обрядов. Работа еще не закончена, работы еще валом, но мои гении вознамерились совершить невозможное. А если они за что-то взялись — наизнанку вывернутся, а сделают. И значит, надежда есть… Гермиона объясняла мне механизм действия Связи, и я все равно ни слова не понимал, когда учуял с кухни подозрительный запах гари…

— Северус кофе пытается варить, — снова улыбнулась Гермиона. — Тебя отвлекать не хочет.

Со Снейпом мы потом тоже долго разговаривали. На кухне. Матом. На тему испорченного кофе, обгоревшей турки и «я же не лезу к вам в лабораторию, вот и вы не лезьте, куда не положено!» Кажется, мы друг друга поняли…