Генка и Нинзя

— Наоборот, честно! — Зашипела Нин-зя, придвигаясь всё ближе. — Вы столько раз выигрывали. И для вас это было таким пустяком… Даже если бы Витька первым нашел это место, Маниту не стал бы с ним разговаривать, потому что в нём нет духа воина!

— Духа воина? — ошалев, переспросил Генка. В мозгу мелькнуло: она и правда поехала крышей на почве индейских штучек. Чем бы ни было это внизу, с книгами Фенимора Купера оно имело мало общего.

— Да, духа воина! Истинный воин хочет победы больше всего на свете! Он всё за нее отдаст! — Нин-зя стояла очень близко, свесив голову, и Генке показалось, что она всхлипнула. — Вы, мальчишки, только играете и не знаете, что такое хотеть побеждать. По-настоящему… Чтобы всем пожертвовать, даже чем-то очень важным или серьезным для тебя…

— Но я знаю… И тоже хочу, правда! — Испугавшись, что Нина сейчас заплачет навзрыд, Генка решил ее хоть как-то утешить. — Хочу побеждать, всегда!

Но постепенно подкрадывавшаяся Нин-зя не расплакалась. У нее глаза были совсем сухие, Генка успел рассмотреть, когда она подняла лицо и улыбнулась.

Одновременно с улыбкой Нин-зя ударила.

Кулак ее полетел в лицо Генки со скоростью пули. Если бы она попала, сила удара выкинула бы его далеко за край доски, прямо в чмокающие волны мусора. Если бы он попытался уклониться вбок, он потерял бы равновесие и тоже упал, хоть и ближе… но Фрицу подошло бы где угодно.

Но каким-то шестым чувством Генка в доли секунды понял, что сейчас произойдет и принял верное, инстинктивное решение. Он присел.

Кулачок Нины, легендарный среди дворовых детей, непреодолимый и быстрый, как молния, просвистел над головой Гены — он ощутил, как ее удар пошевелил волосы у него на макушке. Глаза он зажмурил, так что он не увидел ни того, как торжество на лице Нинки сменилось изумлением, как повело в сторону её плечо, как нога поехала вбок, соскальзывая с мокрой доски.

Он только услышал особенно громкий чавкающий звук.

И голос, который произнес:

— Будет исполнено.

На четвереньках, медленно, дрожа и всхлипывая, Генка пополз по доске к спасительному полу. Добрался до него и тут руки у него подкосились и он упал лицом в рюкзак. Наверное, ему повезло — тот пах домом, и в его голове, из которой исчезли все мысли, кроме тех, что были о пыли, грязи и плесени, постепенно появилась крохотная мыслишка. Она свербила, зудела и мешала проваливаться в мягкое, разъедающее осознание того, что случилось непоправимое… Мысль была такая:

«Рюкзак надо будет обязательно вернуть на место, чтобы родители не заметили».

Эта странная, неуместная мысль вернула Генке часть разума. Он, шатаясь, поднялся с пола, медленными, старческими движениями натянул рюкзак на спину. И пошел в сторону выхода.

Его не особенно удивило то, что, поднимаясь по лестнице, он услышал наверху голоса. Его вообще мало что могло удивить сейчас.

Свечей в этот раз горело много и кладовая была залита желтым светом. На ящиках и коробках сидели девчонки. Лиза, Соня и Аня. Они изумленно таращились на поднявшегося из погреба Генку — грязного, с потеками слез на щеках, мятым рюкзаком за плечами.

— А ты что тут делаешь? — Спросила Аня. — Нина сказала, что хочет нам что-то важное показать… Наверное, хотела еще одну мышь кинуть… Ты ей мышь принесла?

— И где она вообще? — Наморщила нос Соня.

А Лиза подскочила к проему и крикнула в темноту:

— Нинка!

Генку словно ударило током. Он схватил Лизу за руку и грубо оттолкнул в сторону. Потом торопливо стал закрывать створку погреба.

— Ты что делаешь?! — Возмутилась Аня. — Там же… — И осеклась.

Створка со стуком опустилась и Генка задвинул засов. Повернулся к девчонкам.

— Нина упала. Да, Аня, я принес… ла ей мышь. Она пошла по доске, поскользнулась и упала. Не мышь, Нина… И… всё. Он ее съел. Их съел.

— А что теперь будет? — растерянно спросила Соня и заплакала. Тихо, без рыданий — просто из ее глаз потекли крупные слезы, будто кто-то открыл кран.

— Что мы скажем… взрослым? — Прошептала Аня.

— Ничего. — Твердо ответил Генка. — Они все равно ничего не смогут сделать. Если наши родители придут сюда… — Генка старался говорить как можно убедительней. — Если они придут сюда, — слышите? — Маниту их тоже съест! Вы этого хотите?

Теперь уже заплакали все девчонки, и замотали головами. А Генка продолжал, наступая на них:

— Маниту их съест, и тех, кто придет их спасать, тоже съест! А потом все про них забудут, потому что всегда забывают, когда уходят из этого дома! Кто знает, кого он вообще съел до этого!

— Тоню? — Подняла на него покрасневшие глаза Лиза.

— Тоня уехала в лагерь, — неуверенно поправила её Аня и Лиза прошептала:

— А, точно.

Генка вздрогнул. А вдруг… Что если Тоня никуда не уезжала? Ее родители могли придумать сказочку про лагерь, чтобы не пугать детей пропавшим ребенком… И ведь узнала как-то Нин-зя про то, как сбывается всё, что пожелаешь, стоит бросить жертву Маниту? Может, она сказала что-то, а потом Тоня упала, а это сбылось…