Герои

— А если я решу отсосать тебе, Драко, — произношу я ему на ухо, едва ли превышая громкость шепота, и его имя на моем языке такое неудобное, что меня самого коробит. Он смотрит на меня, скосив глаза, и я вижу, что на лидерство он больше не претендует. Мои слова делают с ним что-то странное, что я не могу определить. Он не такой, он не обычный, и с каждой новой секундой я все больше понимаю это. И это не из-за его фамилии. Это из-за него самого. — Не умрешь ли ты от остановки сердца?

— Ну отсоси, а там посмотрим. Не такая уж плохая смерть, — откликается он, и его слова никак не сочетаются с выражением его лица, с его искусанными мною губами. Я не могу перестать смотреть на них — мне кажется, что я слегка переборщил. Я извиняюсь, снова мягко прижимаясь к ним, и от неуверенных движений губ Драко я путаюсь в том, что хочу, как должен и как могу. Я не представляю, что мне с ним делать. Что можно делать. Что нельзя. Мне никогда не было нельзя в отношении других, мне прощалось все и моя грубость в том числе, но сейчас я понимаю, что Драко не заслужил такого.

Почему я вообще называю его Драко?

— Поттер, сделай хоть что-нибудь, — просит он меня едва слышно. — Пожалуйста.

Я не в состоянии осознать от него это слово. Я не представляю, что могу сделать, чтобы вообще выразить этот ураган непонимания. Мне ничего не стоит поднять его, и он лишь крепче сжимает руки за моей шеей. Я не вижу, куда иду, и меня спасает лишь тот факт, что я достаточно долго живу в этой квартире. Я позволяю ему целовать себя, но движения его языка рождают во мне лишь чертово непонимание. Ни в одном из миров он не может делать это со мной так нежно. Я не могу этого вынести, я не умею отвечать так. Я опускаю его на свою кровать, и в нем что-то меняется. В его взгляде, в выражении его лица есть просьба, которую я хотел выполнить по-своему, но теперь мне придется делать все иначе. Пусть причину я сформулировать не в состоянии. Я возвращаюсь к его шее, расстегивая каждую пуговицу на его рубашке. Он помогает мне снять ее, но я оставляю ее на его запястьях: так ему больше идет. До сих пор я не ожидал от себя подобной мысли, но мне не до нее.

Я не знаю, чего хочу добиться. Мне нравится, что его руки путаются в моих волосах, но я слишком возбужден, чтобы отвлекаться. Но я понятия не имею, как перейти к тому, чего я так хочу.

А я ведь его даже не раздевал.

— Гарри.

Мне кажется, что я ослышался. Я поднимаю голову, чтобы проверить, — но нет, кажется, он действительно назвал меня по имени. Было ли это последним переключением для меня? Я не помню. Только после этого все встало на свои места. Я прикасался к нему, как к своему. Он тянулся ко мне, прижимая мою голову к своей груди. Я скользил по ней языком абсолютно неаккуратными, фривольными мазками. Мои руки разбирались с ремнем его штанов, и я действительно был не против отсосать ему. Но он остановил меня, подтянув выше. Все внутри меня горело от умеренного, равномерного желания — я хотел его, но не терял рассудок.

— Что сейчас не так? — почти рычу я, отстраняясь от его руки. Он лишь выскальзывает из штанов, поднимая бедра по обе стороны от моих. Я даже не удивлен отсутствием белья на нем. Это как раз вписывается в весь его образ, единственная мысль за сегодня. Я поймал себя на мысли о том, что это было бы чертовски возбуждающе, воспользоваться отсутствием…

О чем я вообще думаю? Я планирую и вовсе его не видеть еще столько же лет после этой ночи. Мне до отвращения хорошо, хотя я даже не раздевался: у этого извращения вообще есть название? Его руки ловко расстегивают мои штаны. У меня нет абсолютно никакого желания отвлекаться на одежду, и я кладу руку на его возбужденный член. Он не издает ни звука даже тогда, когда я сжимаю ее со всей силой и медленно провожу к основанию. Он лишь слегка прикусывает губу.

Я хочу, чтобы он стонал.

Я хочу, чтобы чертов Драко Малфой стонал подо мной.