Легенды о героях и злодеях, услышанные в странствиях королем прохором первым и записанные придворным бумагомарателем фрэдом.
310 мин, 25 сек 12871
Рулевой улыбнулся и ничего не ответил, продолжая удерживать штурвал обеими руками, на которых вздувались вены, проступая даже через татуировки. Впередсмотрящий в своей бочке храпел так сильно, что его было слышно даже в трюме. На полубаке расположился кок, который чистил уже всем осточертевший картофель, бубня под нос какую-то песню. Вахтенный у двери полуюта перевернул огромные песочные часы и отпил очередную склянку. Загорающие моряки, как по команде, молча перевернулись кто на живот, кто на спину. Боцман только покачал головой, достал трубку, закурил и поднял взгляд. Бескрайнее синее небо. Ни облачка. Даже жутко становится. Скорее бы услышать крик чаек.
— Держись курса, — морской волк похлопал усатого моряка с могучим торсом по спине и решил проверить капитана корабля, может, на этот раз ему повезет.
Спустившись вразвалку по скрипучей лестнице в полумрак утробы «Валькирии», освещенной тусклым светом масляных ламп, боцман, выдыхая сизый дым, подошел к каюте капитана. Возле двери дежурил юнга. Паренек слюнявил пальцы и перелистывал пожелтевшие страницы какой-то книги. Завидев старшего, он поднялся с пола и вытянулся в струну. Боцман махнул рукой, мол, сиди, и постучал в дверь и подергал за ручку.
— По-прежнему заперто… Капитан, это Джон. У вас все в порядке?
По ту сторону двери послышалось какое-то движение, а после прозвучал хриплый приказ.
— Ложимся на обратный курс! Ктулху всех вас забери!
Боцман закрыл глаза и прошептал проклятье, затем посмотрел на юнгу.
— Что читаешь?
Тот смутился.
— Правила ведения абордажа. Мало ли что. Я хочу карьеру военного моряка делать.
— Ну-ну, — ухмыльнулся боцман и покинул трюм.
Морского волка терзали несколько вопросов: в своем ли уме капитан, и как долго до бунта. Рано или поздно провиант закончится, и матросы поднимут бучу и потребуют от кэпа ответа, какого окуня они столько времени болтаются в океане, как червяк на крючке. Он, конечно, до поры до времени будет на стороне капитана, но если перед его носом помашут заточенным клинком, тут уже не до кодекса. Жизнь — она подороже будет. И едва здоровяк ступил на палубу, как нос к носу столкнулся с коком. Тот почесал подбородок, покрытый щетиной, пригладил усы и прошептал.
— Не хочу тебя расстраивать, но если завтра вечером мы не войдем в порт, то жрать будет нечего.
— Спасибо, Бен, я учту, — Он почесал лысину и сжал кулаки. — Плюну на все и уйду в матросы!
Боцман выбил о сапог остатки табака, засунул трубку за голенище и поднялся на мостик к рулевому, который уже разделся то портков, оборвав штанины. Обмотав голову рубахой, тот что-то бубнил. Подойдя ближе, боцман понял, что кормчий перечисляет названия парусов.
— Фор-стеньга-стаксель. Стаксель… Средний кливер. Кливер… Фок. Нижний фор-марсель. Грот. Грот-бом-брамсель, чтоб его! Фор-ундер-лисель и контр, мать его, бизань!
— Ты чего?
Рулевой сплюнул.
— Голову напекло. Чтобы рассудок не потерять, смотрю по сторонам и все, что вижу, называю. Кстати, не плохой стих получился. Может, мне в поэты пойти? Буду деньгу на площадях зашибать.
Боцман гоготнул.
— Ты штурвал держи, стихоплет, пока на рифы не налетели. Кстати, я чего пришел. Ложимся на обратный курс, — рулевой выпучил глаза. — Не смотри на меня так, это приказ капитана. Разворачивай посудину.
— Твою ж ты, туда ж ты! — выругался кормчий и заложил лево на руль.
— Чтобы не тянуть бонеты, вздумал он писать сонеты, — плюнул под ноги боцман. — Похоже, мне тоже голову напекло.
В этот самый миг вахтенный вновь перевернул часы и отбил склянку. Гул корабельного колокола унесся вдаль. Страдающие от безделья матросы опять перевернулись, подставив солнечным лучам еще не сгоревшие бока. «Валькирия» легла на обратный курс, разбивая в пену волны. Перед носом судна, в толще воды, показалась стая дельфинов. Морские твари с гиканьем выпрыгивали из воды, стараясь привлечь к себе внимание, но матросы не пожелали проснуться. Хотя, если бы они знали, что сегодняшний ужин грозит стать последним, то они бы, наверняка, изловили парочку-другую этих рыбин, но в курсе дел были только боцман и хозяин камбуза.
Ближе к ночи «Валькирия» опять нагнала тот самый шторм, из которого она вырвалась меньше суток назад. Но на этот раз непогода решила показать себя во всей своей красе и ударила в три раза сильнее, чем до этого. Вначале моряки хотели укрыться в трюме, но боцман загнал всех на реи, приказав поднять абсолютно все паруса, но было поздно. Судно бросало с одной волны на другую. Брамсели, стаксели, марсели и лисели трещали по швам. Того и гляди, такелаж не выдержит. Рулевой, привязавшись к штурвалу, выравнивал посудину, не давая ей завалиться на бок. Мачты гнулись, грозя сломаться и пробить собой палубу, а заодно и сбросить за борт пару-тройку моряков.
— Карамба! Пошустрее тяните, крысы трюмные! — орал с палубы полуюта боцман, держась обеими руками за леер. — Еще одна склянка, и мы все пойдем на корм рыбам, акулий зуб мне в глотку!
— Держись курса, — морской волк похлопал усатого моряка с могучим торсом по спине и решил проверить капитана корабля, может, на этот раз ему повезет.
Спустившись вразвалку по скрипучей лестнице в полумрак утробы «Валькирии», освещенной тусклым светом масляных ламп, боцман, выдыхая сизый дым, подошел к каюте капитана. Возле двери дежурил юнга. Паренек слюнявил пальцы и перелистывал пожелтевшие страницы какой-то книги. Завидев старшего, он поднялся с пола и вытянулся в струну. Боцман махнул рукой, мол, сиди, и постучал в дверь и подергал за ручку.
— По-прежнему заперто… Капитан, это Джон. У вас все в порядке?
По ту сторону двери послышалось какое-то движение, а после прозвучал хриплый приказ.
— Ложимся на обратный курс! Ктулху всех вас забери!
Боцман закрыл глаза и прошептал проклятье, затем посмотрел на юнгу.
— Что читаешь?
Тот смутился.
— Правила ведения абордажа. Мало ли что. Я хочу карьеру военного моряка делать.
— Ну-ну, — ухмыльнулся боцман и покинул трюм.
Морского волка терзали несколько вопросов: в своем ли уме капитан, и как долго до бунта. Рано или поздно провиант закончится, и матросы поднимут бучу и потребуют от кэпа ответа, какого окуня они столько времени болтаются в океане, как червяк на крючке. Он, конечно, до поры до времени будет на стороне капитана, но если перед его носом помашут заточенным клинком, тут уже не до кодекса. Жизнь — она подороже будет. И едва здоровяк ступил на палубу, как нос к носу столкнулся с коком. Тот почесал подбородок, покрытый щетиной, пригладил усы и прошептал.
— Не хочу тебя расстраивать, но если завтра вечером мы не войдем в порт, то жрать будет нечего.
— Спасибо, Бен, я учту, — Он почесал лысину и сжал кулаки. — Плюну на все и уйду в матросы!
Боцман выбил о сапог остатки табака, засунул трубку за голенище и поднялся на мостик к рулевому, который уже разделся то портков, оборвав штанины. Обмотав голову рубахой, тот что-то бубнил. Подойдя ближе, боцман понял, что кормчий перечисляет названия парусов.
— Фор-стеньга-стаксель. Стаксель… Средний кливер. Кливер… Фок. Нижний фор-марсель. Грот. Грот-бом-брамсель, чтоб его! Фор-ундер-лисель и контр, мать его, бизань!
— Ты чего?
Рулевой сплюнул.
— Голову напекло. Чтобы рассудок не потерять, смотрю по сторонам и все, что вижу, называю. Кстати, не плохой стих получился. Может, мне в поэты пойти? Буду деньгу на площадях зашибать.
Боцман гоготнул.
— Ты штурвал держи, стихоплет, пока на рифы не налетели. Кстати, я чего пришел. Ложимся на обратный курс, — рулевой выпучил глаза. — Не смотри на меня так, это приказ капитана. Разворачивай посудину.
— Твою ж ты, туда ж ты! — выругался кормчий и заложил лево на руль.
— Чтобы не тянуть бонеты, вздумал он писать сонеты, — плюнул под ноги боцман. — Похоже, мне тоже голову напекло.
В этот самый миг вахтенный вновь перевернул часы и отбил склянку. Гул корабельного колокола унесся вдаль. Страдающие от безделья матросы опять перевернулись, подставив солнечным лучам еще не сгоревшие бока. «Валькирия» легла на обратный курс, разбивая в пену волны. Перед носом судна, в толще воды, показалась стая дельфинов. Морские твари с гиканьем выпрыгивали из воды, стараясь привлечь к себе внимание, но матросы не пожелали проснуться. Хотя, если бы они знали, что сегодняшний ужин грозит стать последним, то они бы, наверняка, изловили парочку-другую этих рыбин, но в курсе дел были только боцман и хозяин камбуза.
Ближе к ночи «Валькирия» опять нагнала тот самый шторм, из которого она вырвалась меньше суток назад. Но на этот раз непогода решила показать себя во всей своей красе и ударила в три раза сильнее, чем до этого. Вначале моряки хотели укрыться в трюме, но боцман загнал всех на реи, приказав поднять абсолютно все паруса, но было поздно. Судно бросало с одной волны на другую. Брамсели, стаксели, марсели и лисели трещали по швам. Того и гляди, такелаж не выдержит. Рулевой, привязавшись к штурвалу, выравнивал посудину, не давая ей завалиться на бок. Мачты гнулись, грозя сломаться и пробить собой палубу, а заодно и сбросить за борт пару-тройку моряков.
— Карамба! Пошустрее тяните, крысы трюмные! — орал с палубы полуюта боцман, держась обеими руками за леер. — Еще одна склянка, и мы все пойдем на корм рыбам, акулий зуб мне в глотку!
Страница 26 из 87
