Гибельные вещи

Он безоговорочно решил для себя, что внутрь дома не сунется ни при каких обстоятельствах. Да он что угодно готов был сделать, что угодно придумать, лишь бы не лезть в этот жуткий особняк. А ведь Глазастый это здание никогда раньше жутким не считал.

Бандиты приподняли пыльное подвальное оконце и бесшумно нырнули в полутьму, словно растворились там. Потаенные шепотки не удалились, но стали тише, смазались и немного погодя совсем пропали, проглоченные толстыми каменными стенами. Закрыв за Ланой окно, Глазастый выскочил из палисада и стремглав кинулся прочь.

Позже, когда придет в себя, он выдумает, как объясниться с остальными. Он покорно примет от Плиты хоть тысячу ударов, или пусть его изобьет Моряк до потери сознания. Это лучше, чем лезть в дом художника. Почему, Глазастый не знал.

Они поднялись из подвала, быстро убедились, что в доме никого нет, и торопливо пустились в путешествие. Было тихо и спокойно, словно дом боялся спугнуть гостей. Как-то мирно все это выглядело, будто милые дети явились на склад антиквара — тематическая экскурсия такая.

Планировка дома была мудреной: невероятное число кабинетов, спален, узких каморок, проходных комнат и кажущиеся бесконечными коридоры. Полы повсеместно устилали ковры. Скучать никому не пришлось, только успевай от увиденных богатств рот ладонью прикрывать. Первое, что бросилось в глаза каждому, — включенный повсюду свет.

— Шикарно живет хозяин, — прокомментировал Плита. — Не экономит.

— Дворец, — ахнула Лана в просторной гостиной, разглядывая удивительные сокровища, во множестве наполнявшие хоромы. — Настоящий дворец.

Да, это был не обыкновенный дом, не особняк, убранство которого и планировку себе беспризорники худо-бедно представляли, но и дворцом называть его не стоило. Лавка безумного старьевщика.

— Так, — оживил мелких бандитов их главарь. — Хватит пялиться. Ищем деньги и что из ценного.

— Да здесь, типа, всё ценное, — недоуменно вскинул брови Моряк, ковыряя ногтем вычурную золоченую раму картины.

— Ищем то, что можно продать, но деньги, рыжьё и камушки в первую очередь.

Похоже, неравнодушен был хозяин к зеркалам, что висели в каждом помещении и не по одному. Огромные, просто большие и маленькие, простые и фигурные, прозрачные, как хрусталь, и мутные, как осенние лужи, с бесподобными оправами и без таковых. Много было картин. В основном старинные, на которых слои краски пошли трещинами, а основа — буграми. Были они разных размеров, разных направлений, одни четкие и понятные, другие — невразумительные, похожие на иллюстрации снов, привидевшихся в болезненном состоянии.

Бочка застыла, изучая картину, на которой был изображен сидящим в резном кресле необычайно красивый мужчина с кубком в правой руке и каким-то свитком в левой. Мопс хмыкнул, не оценив увлечение Бочки высоким искусством, и отправился исследовать прочие комнаты.

Книг в доме было просто море, и они лежали где придется, потому что отведенных для них шкафов и полок явно не хватало. За исключением Моряка, ни к одной из книг подростки внимания не проявили. Он приметил толстый фолиант в изящном переплете из блестящей кожи. Даже у него книга вызывала уважение одним лишь видом, в основном потому, что та имела на обложке вполне серьезный замок. Моряк справедливо рассудил, что если заперто, то что-то скрыто, а если скрыто, значит, имеет ценность. В том замке он и ковырялся, точно так, как Лана неподалеку возилась со шкатулкой: деревянной, с металлическими вставками. Не ясно, что ее привлекло в простеньком, без изысков предмете. Возможно, руководствовалась тем же принципом, что Моряк: закрытое обязательно следует открыть.

Без пояснений Плита выхватил шкатулку из рук девушки, потряс ее и вернул, неодобрительно буркнув:

— Пустая.

Он пошел в смежную комнату, метко сплюнув в камин, в дверях походя шлепнул бронзовую рысь по короткой морде.

— Нет. Не пустая, — уверенно сказала себе Лана и продолжила крутить шкатулку в руках, упорно пытаясь найти потайную кнопку.

Седые волосы старика были взъерошены и растрепаны, одежда помята, в мелкий ворс пальто забился песок. Вид у него был бледный, нездоровый и удрученный.

Гриша отыскал художника у аптеки и, зная, что за углом расположен опорный пункт полиции, некоторое время взволнованно ожидал, куда же двинется объект слежки. Тот свернул, но не к аптеке или опорному пункту, а на аллею. Перед тем, как сесть на скамейку, он достал из кармана брюк какую-то жестянку.

Как Гриша ни всматривался, он не мог понять, что такое поблескивало в руках старика. Только когда художник с трудом открыл жестянку и, предварительно оглядевшись, вынул папиросу, Гриша узнал в блестящем предмете дешевый портсигар.