Глаза змеи

Рон же был настолько шокирован, что даже не мог пошевелиться. Он готов был поклясться, что никогда в жизни не забудет картины, которая предстала перед его глазами. И хоть он много раз видел самые разные ранения — от заклинаний, от укусов оборотня, от ожогов или когтей дракона, — сейчас его сковал ужас.

Все тело Блэка было покрыто шрамами, будто безумный художник практиковался в рисовании, используя его вместо полотна, а нож — вместо кисти. Некоторые отметины были тонкими, как паутина, почти незаметными царапинами, некоторые — явно застарелыми и почти зажившими, но несколько ран, несомненно, нанесли совсем недавно, и они даже не успели затянуться. Сейчас из всех этих порезов хлестала кровь, которую никак не удавалось остановить.

Дэниел же метался в забытьи, и сквозь стоны боли можно было различить:

— Это неправда… Ты жив, Драко… Драко!

Глава 10. Шок

Голоса то приближались, то удалялись, кружили вокруг, сталкиваясь и перекрывая друг друга. Кто-то просил, требовал, умолял, плакал, но все это казалось таким далеким и ненужным, что просто проплывало мимо сознания.

Время от времени голоса сменяла боль. Она подкрадывалась тихо, словно на цыпочках, осторожно касалась, будто пробуя свою жертву на вкус, а затем вцеплялась мертвой хваткой. Она все сильней и сильней сжимала объятие, так что непроглядная тьма вокруг расступалась. Теперь перед глазами плавало кровавое марево, которое то и дело рассекали яркие вспышки.

В те моменты, когда боль переставала терзать тело своей жертвы, отступая, чтобы вскоре вернуться и в следующем раунде накинуться с новой силой, она сменялась абсолютной пустотой, в которой не было ничего — ни звуков, ни образов, ни запахов, ни ощущений, не было даже воспоминаний или желаний. Казалось, что эта пустота не только обволакивала снаружи, но исходила изнутри, из самого сердца.

Трудно было определить, сколько длился каждый такой приступ, но рано или поздно он заканчивался, и из багряного мрака безумия медленно проступала плохо различимая фигура. Она то приближалась, то удалялась, притягивая взгляд, словно магнитом, и уже невозможно было сосредоточиться ни на чем другом. Все остальное попросту переставало существовать, во всем мире оставался только один единственный человек.

Каждый раз Дэниел пытался броситься к Драко, объяснить те идиотские фотографии, прижать к себе и не отпускать, до тех пор, пока тот не поймет, как много для него значит. Но как ни старался, не мог сдвинуться с места, словно был парализован обездвиживающим заклинанием.

Блэку нестерпимо хотелось дотронуться до Малфоя, почувствовать, что он живой, настоящий, а не призрак, померещившийся в горячечном бреду. До бесконечности вглядываться в серые глаза, в которых, как в зеркале, отражаются все эмоции. Ощущать под руками горячую кожу, наслаждаясь ответной реакцией столь желанного тела. Целовать упрямые губы, дразнящие, непреступные и соблазняющие одновременно.

Малфой подходит так медленно, что от каждого его шага у Дэниела замирает сердце и почти останавливается дыхание — вдруг он передумает и развернется, уходя навсегда. Но нет, в планы Драко, похоже, это не входит.

Блэк хочет сказать так много, но от прикосновений Малфоя, от его страстных, забирающих душу поцелуев, от провокационных ласк, до предела распаляющих уже и так с трудом контролируемое желание, мысли окончательно путаются. И Дэниел может только повторять: «Драко. Драко! Драко…» И это имя становится заклинанием, просьбой, обещанием, надеждой и новой болью. Болью — потому что внезапно выражение лица Малфоя меняется, становясь брезгливым, и он с отвращением отпихивает от себя Блэка. Отпихивает с такой силой, что тот падает и так и остается лежать на неизвестно откуда взявшихся каменных плитах. Дэниелу становится неимоверно холодно, и трудно объяснить, почему: то ли виноват мгновенно заиндевевший пол, то ли поднявшийся вокруг вихрь колючих снежинок, больше похожих на град, то ли глаза Драко. В них столько режущего льда, что он вполне мог бы составить конкуренцию скальпелю. По крайней мере, Блэку кажется, что Малфой вырезает его сердце одним только взглядом.

— Поттер, ты умом тронулся? — Драко кривит губы, будто съел что-то на редкость кислое. — И как только тебе в голову взбрело, что я могу на тебя польститься? Да будь ты последним человеком на земле, даже тогда я бы тебя не захотел. Единственное чувство, которое могу я к тебе испытывать — это презрение.

Он достает из кармана белоснежный носовой платок и начинает тщательно вытирать руки, как будто прикосновения к Дэниелу его испачкали. А затем демонстративно вытирает рот, всем своим видом показывая, насколько Блэк ему противен.

— Мерлин, Поттер, ты смешон! Такое ничтожество, как ты, никому и даром не нужно!

Блэк цепенеет от язвительного голоса Малфоя и от его слов, буквально пропитанных ядом.

— Вот уж не думал, что ты такой идиот, Поттер. Неужели ты и вправду решил, что я мог в тебя влюбиться? Я? В тебя? Большей глупости я в жизни не слышал!