Фандом: Гарри Поттер. Любое воздействие темной магии не проходит бесследно, и последствия незавершенного ритуала могут привести к совершенно непредсказуемым результатам.
236 мин, 54 сек 13007
Дэниел не может не удивляться, откуда в Драко столько жестокости. Тот точно знает, куда бить, и каждая его фраза, каждый жест, каждая интонация достигают цели с максимальной меткостью.
— Мне же надо было с кем-то спать, а ты, Поттер, весьма удачно подвернулся под руку. Тем более, ты ведь все равно даешь всем подряд.
Кажется, вот он — предел, больнее уже не может быть. Но с каждым разом Малфой словно играючи доказывает обратное, вновь и вновь подтверждая — еще как может.
— Кстати, я неплохо развлекся. Трахаешься ты, конечно, не ахти, но вполне терпимо. Потти, ты так откровенно себя предлагал, так усердно раздвигал ноги, что я просто не мог отказаться.
Мир разбивается на осколки, впиваясь острыми краями, царапая и оставляя глубокие раны.
— Нет! Драко… Нет! Нет…
Невозможно было сказать, как долго продолжалась эта безумная круговерть. Ведь в том состоянии забытья, в котором находился Дэниел, время попросту перестало существовать. Была только дьявольская карусель, без надежды на остановку или хотя бы изменение сценария. Снова и снова по кругу. Продолжая и продолжая эту изощренную пытку. Ведь смерть — это слишком легко.
Гермиона с тревогой наблюдала за тем, как Дэниел метался в бреду; как кричал, сгибаясь пополам, от боли; как отчаянно, до хрипоты, срывая голос, звал Драко. Но помочь другу девушка была не в состоянии. Все попытки лечения — будь то чары или зелья — не принесли абсолютно никакого результата. Снейп уже сталкивался с подобным состоянием Блэка несколько лет назад, когда выхаживал его после сражения с Волдемортом. Поэтому прекрасно понимал, что все усилия привести Дэниела в сознание, используя соответствующие заклинания или общеизвестные лекарства, совершенно напрасны, что это лишь пустая трата времени. Однако надежда, что все-таки можно что-то изменить, по-прежнему оставалась, хоть и таяла с каждой минутой.
Единственное, что удалось сделать — почти остановить кровь. Не совсем, конечно, но через несколько часов она хотя бы перестала литься рекой. Здесь помогло уже не раз проверенное, причем проверенное именно на самом Блэке, средство — слабый настой цветков ромашки.
Гермиона всерьез опасалась, что Блэк может умереть от потери крови. Однако, в противовес всем законам природы и логики, этого не случилось. Хуже Дэниелу не стало, правда и особых улучшений тоже не наблюдалось. Он по-прежнему был без сознания, терзаемый не только болью, но и своими внутренними монстрами, о мощи которых можно было лишь догадываться по его мучительным стонам. Раны Блэка были все еще воспалены, а те, что достались ему от Люциуса Малфоя, и вовсе разошлись, словно щерясь. Кожа вокруг них почернела, будто обожженная.
— Все объяснения потом, — увидев выражение лица Рона, прошептала Гермиона. — Не делай поспешных выводов и не устраивай истерику. Сейчас не до этого.
— Гарри… — потрясенно выдохнул тот.
Надо сказать, Рон до последнего отказывался верить в то, что столь противный ему Дэниел Блэк — на самом деле его лучший друг Гарри Поттер. И даже тогда, когда почти все указывало на то, что это не просто совпадение, а правда, он с завидным упрямством продолжал повторять про себя: «Он не Гарри Поттер! Он не Гарри Поттер!».
Если бы у Рона спросили, почему он упорно отвергает даже возможность того, что Поттер может быть жив, он не смог бы ответить на этот вопрос. Не то чтобы он никогда над этим не задумывался, наоборот, он немало времени провел в размышлениях о том, «что было бы, если бы…». Здесь многое смешалось в такой тугой клубок, что выделить из него какую-то одну нить совершенно не представлялось возможным. Это была и обида на то, что Гермиона оказалась посвящена в тайну не-смерти Гарри. Рон же слишком долго пытался свыкнуться с мыслью о его гибели, слишком глубокой была эта душевная рана, которая только-только начала затягиваться, и вот теперь ее снова разбередили, причем весьма шокирующим способом. К тому же не могли не удивлять странные отношения Блэка-Поттера со Снейпом, который тоже, судя по тому, что и как он говорил, был в курсе. Да и то, что в бреду Дэниел все время звал Драко, лишний раз подтверждало то, что и так уже было очевидно. Рон знал только одного человека с таким именем.
Но несмотря на все это, сейчас он был ошеломлен. Последние сомнения развеялись, как дым. Рону больше не за что было уцепиться, чтобы продолжать уверять себя в им же самим придуманной «правде». Помимо всего прочего истина была написана у Блэка на лбу, причем в прямом смысле этого слова — знаменитый зигзагообразный шрам, хоть и стал бледнее, все равно был отчетливо различим.
Вообще сейчас Дэниел, исполосованный шрамами, как будто побывал в мясорубке, и истекающий кровью, представлял собой поистине страшное зрелище. Но и отвести взгляд от изуродованного тела близкого друга тоже было невозможно. С каждой минутой ран на его теле становилось все больше, они словно проявлялись на коже, как проступают на бумаге невидимые чернила после соответствующей обработки.
— Мне же надо было с кем-то спать, а ты, Поттер, весьма удачно подвернулся под руку. Тем более, ты ведь все равно даешь всем подряд.
Кажется, вот он — предел, больнее уже не может быть. Но с каждым разом Малфой словно играючи доказывает обратное, вновь и вновь подтверждая — еще как может.
— Кстати, я неплохо развлекся. Трахаешься ты, конечно, не ахти, но вполне терпимо. Потти, ты так откровенно себя предлагал, так усердно раздвигал ноги, что я просто не мог отказаться.
Мир разбивается на осколки, впиваясь острыми краями, царапая и оставляя глубокие раны.
— Нет! Драко… Нет! Нет…
Невозможно было сказать, как долго продолжалась эта безумная круговерть. Ведь в том состоянии забытья, в котором находился Дэниел, время попросту перестало существовать. Была только дьявольская карусель, без надежды на остановку или хотя бы изменение сценария. Снова и снова по кругу. Продолжая и продолжая эту изощренную пытку. Ведь смерть — это слишком легко.
Гермиона с тревогой наблюдала за тем, как Дэниел метался в бреду; как кричал, сгибаясь пополам, от боли; как отчаянно, до хрипоты, срывая голос, звал Драко. Но помочь другу девушка была не в состоянии. Все попытки лечения — будь то чары или зелья — не принесли абсолютно никакого результата. Снейп уже сталкивался с подобным состоянием Блэка несколько лет назад, когда выхаживал его после сражения с Волдемортом. Поэтому прекрасно понимал, что все усилия привести Дэниела в сознание, используя соответствующие заклинания или общеизвестные лекарства, совершенно напрасны, что это лишь пустая трата времени. Однако надежда, что все-таки можно что-то изменить, по-прежнему оставалась, хоть и таяла с каждой минутой.
Единственное, что удалось сделать — почти остановить кровь. Не совсем, конечно, но через несколько часов она хотя бы перестала литься рекой. Здесь помогло уже не раз проверенное, причем проверенное именно на самом Блэке, средство — слабый настой цветков ромашки.
Гермиона всерьез опасалась, что Блэк может умереть от потери крови. Однако, в противовес всем законам природы и логики, этого не случилось. Хуже Дэниелу не стало, правда и особых улучшений тоже не наблюдалось. Он по-прежнему был без сознания, терзаемый не только болью, но и своими внутренними монстрами, о мощи которых можно было лишь догадываться по его мучительным стонам. Раны Блэка были все еще воспалены, а те, что достались ему от Люциуса Малфоя, и вовсе разошлись, словно щерясь. Кожа вокруг них почернела, будто обожженная.
— Все объяснения потом, — увидев выражение лица Рона, прошептала Гермиона. — Не делай поспешных выводов и не устраивай истерику. Сейчас не до этого.
— Гарри… — потрясенно выдохнул тот.
Надо сказать, Рон до последнего отказывался верить в то, что столь противный ему Дэниел Блэк — на самом деле его лучший друг Гарри Поттер. И даже тогда, когда почти все указывало на то, что это не просто совпадение, а правда, он с завидным упрямством продолжал повторять про себя: «Он не Гарри Поттер! Он не Гарри Поттер!».
Если бы у Рона спросили, почему он упорно отвергает даже возможность того, что Поттер может быть жив, он не смог бы ответить на этот вопрос. Не то чтобы он никогда над этим не задумывался, наоборот, он немало времени провел в размышлениях о том, «что было бы, если бы…». Здесь многое смешалось в такой тугой клубок, что выделить из него какую-то одну нить совершенно не представлялось возможным. Это была и обида на то, что Гермиона оказалась посвящена в тайну не-смерти Гарри. Рон же слишком долго пытался свыкнуться с мыслью о его гибели, слишком глубокой была эта душевная рана, которая только-только начала затягиваться, и вот теперь ее снова разбередили, причем весьма шокирующим способом. К тому же не могли не удивлять странные отношения Блэка-Поттера со Снейпом, который тоже, судя по тому, что и как он говорил, был в курсе. Да и то, что в бреду Дэниел все время звал Драко, лишний раз подтверждало то, что и так уже было очевидно. Рон знал только одного человека с таким именем.
Но несмотря на все это, сейчас он был ошеломлен. Последние сомнения развеялись, как дым. Рону больше не за что было уцепиться, чтобы продолжать уверять себя в им же самим придуманной «правде». Помимо всего прочего истина была написана у Блэка на лбу, причем в прямом смысле этого слова — знаменитый зигзагообразный шрам, хоть и стал бледнее, все равно был отчетливо различим.
Вообще сейчас Дэниел, исполосованный шрамами, как будто побывал в мясорубке, и истекающий кровью, представлял собой поистине страшное зрелище. Но и отвести взгляд от изуродованного тела близкого друга тоже было невозможно. С каждой минутой ран на его теле становилось все больше, они словно проявлялись на коже, как проступают на бумаге невидимые чернила после соответствующей обработки.
Страница 43 из 66
