Фандом: Гарри Поттер. Любое воздействие темной магии не проходит бесследно, и последствия незавершенного ритуала могут привести к совершенно непредсказуемым результатам.
236 мин, 54 сек 13009
От шока у девушки подгибались колени, так что она вынуждена была опереться на кухонный стол, а затем и вовсе опуститься на стул. Потеряв счет времени, она так и сидела на самом краешке, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. В конце концов Гермионе все-таки удалось стряхнуть с себя оцепенение и расправить плечи. Она убрала фотографии в конверт, а конверт положила обратно во внутренний карман куртки Блэка.
«Пусть ящик Пандоры остается закрытым. Никто больше не должен знать, об этих снимках. А Дэн не должен знать, что я их видела», — решила девушка.
Она сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание, постаралась придать своему лицу выражение озабоченности здоровьем друга, а не потрясшими ее новостями, а затем вернулась в комнату к больному.
— Нам остается только надеяться на чудо, — тяжело вздохнул Рон, заметив ее появление.
— И Снейпа, — поправила его Гермиона. — Он должен найти зелье, которое поможет Дэну. Должен! И я верю, что он снова его спасет.
Профессору Снейпу было очень непросто находиться рядом с Блэком. Во-первых, в какой-то мере он чувствовал свою вину за то, что принес плохие известия о Драко. Как только Снейп узнал о взрывах в немагическом Лондоне и услышал имена пострадавших, он первым делом отправился туда. Как бы ему ни хотелось, чтобы это было неправдой, на самом деле оказалось, что все обстояло гораздо хуже. Снейпу представили для опознания сильно изуродованное, почти неузнаваемое тело молодого человека. Это был высокий худощавый блондин, хотя из-за грязи и запекшейся крови, покрывавших его волосы, их цвет угадывался с трудом. На отвороте левого рукава его черной мантии («плаща», как упорно называли это одеяние суетившиеся рядом магглы), если приглядеться, можно было различить монограмму «М» — именно такие мантии шили по специальному заказу Малфоя в небольшом фирменном магазинчике мистера Коннора в Кливленде, и именно их Драко предпочитал носить на работу. А самое главное — в правом кармане мантии погибшего оказались обломки волшебной палочки, которую Снейп видел в руках своего бывшего ученика тысячи раз. Сомневаться не приходилось — труп принадлежал именно Драко Малфою.
Другой причиной было то, что для Снейпа все еще оставались свежими воспоминания о том, как тяжело ему далось «оживление» Поттера после битвы с Волдемортом. К счастью, в тот раз Мастеру Зелий удалось найти нужные слова, чтобы пробудить в Гарри желание жить. Хотя, если бы кто-нибудь спросил Снейпа, чем именно он смог воздействовать на Спасителя-Волшебного-Мира, он не смог бы сказать ничего определенного. Тогда он сутками просиживал у постели умиравшего Поттера, который, казалось, угасал с каждым днем, и говорил обо всем подряд. О повсеместных празднованиях по поводу поражения Волдеморта, о торжественном пире в Хогвартсе и о потрясающей красоты фейерверке, который почти час расчерчивал небо над Запретным Лесом самыми немыслимыми красками и фигурами. О Джеймсе, его несомненном таланте к квиддичу, очевидном даже для самого Северуса, бесконечно далекого от этого вида спорта. О Лили, ее удивительной доброте, мягкости и — к удивлению многих — выдающихся способностях в зельеделии. О Сириусе, его бесшабашности, задиристости, но в то же время исключительной верности друзьям, пусть даже это могло повлечь (и в конечном итоге все-таки повлекло) за собой семейные проблемы. О застенчивом Люпине, который зачастую не решался вмешаться и остановить не в меру разошедшихся товарищей, хотя как староста не должен был закрывать глаза на их недопустимое поведение. О трусливом Петтигрю, всю свою жизнь прятавшемся за спинами лидеров: в Хогвартсе это были самые яркие и популярные ученики курса — Мародеры, как они сами себя называли, а после окончания школы — Темный Лорд, именно в то время набравший огромную силу. Говорил Снейп и о Дамблдоре, его планах, истинное значение которых знал только сам директор, о его надежде, что случайное пророчество Сибиллы Трелони претворится в жизнь и исполнится, о роли самого Гарри в этой большой игре…
Поначалу Снейп чувствовал себя довольно глупо: ему казалось, что он разговаривает сам с собой, и если бы его в этот момент кто-нибудь увидел, то профессору была бы гарантирована койка в палате для умалишенных клиники святого Мунго. Но однажды Мастер Зелий заметил, что на Поттера его рассказы почему-то действуют: тот понемногу успокаивался, постепенно периоды затишья между приступами становились все длиннее и длиннее, даже боль, казалось, на время отступала. Все это не могло не вдохновить Снейпа, и он продолжил это «лечение словом», забывая и о собственном больном от сильной нагрузки горле, и о сорванном голосе, и о затекшей спине, и о дикой усталости, когда от утомления слипаются глаза, когда почти отключаешься от внешнего мира, но на автомате продолжаешь говорить.
«Пусть ящик Пандоры остается закрытым. Никто больше не должен знать, об этих снимках. А Дэн не должен знать, что я их видела», — решила девушка.
Она сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание, постаралась придать своему лицу выражение озабоченности здоровьем друга, а не потрясшими ее новостями, а затем вернулась в комнату к больному.
— Нам остается только надеяться на чудо, — тяжело вздохнул Рон, заметив ее появление.
— И Снейпа, — поправила его Гермиона. — Он должен найти зелье, которое поможет Дэну. Должен! И я верю, что он снова его спасет.
Профессору Снейпу было очень непросто находиться рядом с Блэком. Во-первых, в какой-то мере он чувствовал свою вину за то, что принес плохие известия о Драко. Как только Снейп узнал о взрывах в немагическом Лондоне и услышал имена пострадавших, он первым делом отправился туда. Как бы ему ни хотелось, чтобы это было неправдой, на самом деле оказалось, что все обстояло гораздо хуже. Снейпу представили для опознания сильно изуродованное, почти неузнаваемое тело молодого человека. Это был высокий худощавый блондин, хотя из-за грязи и запекшейся крови, покрывавших его волосы, их цвет угадывался с трудом. На отвороте левого рукава его черной мантии («плаща», как упорно называли это одеяние суетившиеся рядом магглы), если приглядеться, можно было различить монограмму «М» — именно такие мантии шили по специальному заказу Малфоя в небольшом фирменном магазинчике мистера Коннора в Кливленде, и именно их Драко предпочитал носить на работу. А самое главное — в правом кармане мантии погибшего оказались обломки волшебной палочки, которую Снейп видел в руках своего бывшего ученика тысячи раз. Сомневаться не приходилось — труп принадлежал именно Драко Малфою.
Другой причиной было то, что для Снейпа все еще оставались свежими воспоминания о том, как тяжело ему далось «оживление» Поттера после битвы с Волдемортом. К счастью, в тот раз Мастеру Зелий удалось найти нужные слова, чтобы пробудить в Гарри желание жить. Хотя, если бы кто-нибудь спросил Снейпа, чем именно он смог воздействовать на Спасителя-Волшебного-Мира, он не смог бы сказать ничего определенного. Тогда он сутками просиживал у постели умиравшего Поттера, который, казалось, угасал с каждым днем, и говорил обо всем подряд. О повсеместных празднованиях по поводу поражения Волдеморта, о торжественном пире в Хогвартсе и о потрясающей красоты фейерверке, который почти час расчерчивал небо над Запретным Лесом самыми немыслимыми красками и фигурами. О Джеймсе, его несомненном таланте к квиддичу, очевидном даже для самого Северуса, бесконечно далекого от этого вида спорта. О Лили, ее удивительной доброте, мягкости и — к удивлению многих — выдающихся способностях в зельеделии. О Сириусе, его бесшабашности, задиристости, но в то же время исключительной верности друзьям, пусть даже это могло повлечь (и в конечном итоге все-таки повлекло) за собой семейные проблемы. О застенчивом Люпине, который зачастую не решался вмешаться и остановить не в меру разошедшихся товарищей, хотя как староста не должен был закрывать глаза на их недопустимое поведение. О трусливом Петтигрю, всю свою жизнь прятавшемся за спинами лидеров: в Хогвартсе это были самые яркие и популярные ученики курса — Мародеры, как они сами себя называли, а после окончания школы — Темный Лорд, именно в то время набравший огромную силу. Говорил Снейп и о Дамблдоре, его планах, истинное значение которых знал только сам директор, о его надежде, что случайное пророчество Сибиллы Трелони претворится в жизнь и исполнится, о роли самого Гарри в этой большой игре…
Поначалу Снейп чувствовал себя довольно глупо: ему казалось, что он разговаривает сам с собой, и если бы его в этот момент кто-нибудь увидел, то профессору была бы гарантирована койка в палате для умалишенных клиники святого Мунго. Но однажды Мастер Зелий заметил, что на Поттера его рассказы почему-то действуют: тот понемногу успокаивался, постепенно периоды затишья между приступами становились все длиннее и длиннее, даже боль, казалось, на время отступала. Все это не могло не вдохновить Снейпа, и он продолжил это «лечение словом», забывая и о собственном больном от сильной нагрузки горле, и о сорванном голосе, и о затекшей спине, и о дикой усталости, когда от утомления слипаются глаза, когда почти отключаешься от внешнего мира, но на автомате продолжаешь говорить.
Страница 45 из 66
