Глаза Зверя

— Григорий Натаныч!— Жора, в чём дело?— Эта… в карцере… — Ну!Чернобровин нахмурился. От радушия, которым он «потчевал» недавнего гостя, не осталось и следа. — Она проснулась!— Так это же хорошо. Значит, не сдохла и не сгниёт раньше времени. Значит, будет на ком проводить эксперименты. — Вы не понимаете! Она разбила камеру!— Камеру? Каким макаром? Камера висит на трёхметровой высоте, под самым потолком. — Не знаю! Подпрыгнула и размозжила… Вот так, кулаком. — Жора показал как. — А перед этим она изменилась… — Измени-илась? — протянул Григорий Натанович. — Так быстро?— Видно, сила облучения была настолько… Чернобровин не дослушал. — А ну-ка пойдём. — Куда? К ней?— Куда же ещё, идиот!Уверенной походкой Григорий Натанович направился к карцеру. Жора бросился за ним. — Но она там мечется, об стены стучится… Она опасна. — Конечно, опасна, олух ты царя небесного. Это и прекрасно. Оружие при тебе?— Да… — А наручники? Отлично. — Что вы задумали, Григорий Натаныч?На незапоминающемся лице появилась мерзкая ухмылочка. Чернобровин снял с пояса рацию и вызвал по ней дюжих лаборантов. — Я так понимаю, она теперь снорк? — убрав переговорное устройство, со странной интонацией произнёс ученый. — Возможно… я не успел рассмотреть… Но она обросла шерстью, как волк, — это могу сказать точно. — А она ничего, да?— Григорий Натаныч… Появились Дима с Лёшей — две безразличные махины в белых халатах. — Говорят, по части страсти и любви снорков не превзойти, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Чернобровин. — Сам не проверял — возможности не было, — но знающие люди… — Она вам не позволит… — А вы трое мне на что?! Хотя, если не будет любви, сойдёт и секс. Так что заткнись и открой дверь. Из карцера раздавалось громкое буханье. Мутировавшая Рита продолжала биться о стены, обрушивать на толстую дверь мощные удары. В дрожащей потной руке Жоры появился магнитный ключ. — Повезло мне с охраной, ничего не скажешь. — Григорий Натанович покачал головой. — Открывай уже!Жора приложил карту к сенсору. Красный огонёк погас — загорелся зелёный. Парень взялся за ручку. Обернулся на главного: лицо Чернобровина уже ничего не выражало.

Помощники встали по обе стороны от начальника. Такие же каменные физиономии, а глаза недобро сверкают. Жора понял, что не отвертеться. Как бы ни хотелось. А хотелось очень!И, смочив пересохшее горло слюной, он открыл дверь…

… Берензон щёлкнул выключателем. Тусклый свет полился из-под потолка, частично рассеяв темноту. Помещение, где мы оказались, напоминало пещерку. Крохотную пещерку, стиснутую четырьмя стенами. Два стула, стол, шкаф, лампа под потолком — и более ничего. Не успел я сесть на стул, как передо мной призраком возник Берензон. Куда он отлучался и когда — не имею представления. Тем не менее, за время своего короткого отсутствия профессор успел «вооружиться» стопкой бумаг. Их он немедля сунул мне. — Вот, просмотрите. А я пока вкратце расскажу о том, что отняло у меня одиннадцать лет жизни. Я пролистывал бумаги, честно вглядываясь в них, вчитываясь, а вот вникнуть не мог. Какие-то цифры, графики. Редко — термины, значение которых мне было неизвестно. — Чтобы понять происходящее ныне, надо вернуться на века назад, — вещал между тем Берензон. Он ходил из стороны в стороны, не обращая на меня внимания. Голос его — видимо, от волнения — стал громче и пронзительнее. — И искать причину следует не среди здесь, а около богов германско-скандинавского пантеона. Фенрир родом из тех верований…