Глаза Зверя

Название-то какое — Полигон. Испытательная площадка. А ведь правильное. Только вот экспериментирует тут ее Величество Природа. Все встало с ног на голову и обращаться вспять желанием не горит. Растения и зверье за двенадцать лет так изменились, что одними только написанными на эту тему диссертациями запросто железнодорожный вагон набьешь. Люди тоже преобразились, некоторые и людьми быть перестали. Чисто биологически. Для таких и название придумали — снорки. Снорки — это те, кто окончательно мутировал под воздействием излучения. Интересно, сколько отмерено мне?Я закончил собирать приемник и теперь зевал во весь рот. Вдруг снова захрипел домофон. — Всплеск окончен, по тревоге отбой. Можно закурить и расслабиться. Это у Марка юмор, типа, такой. На самом деле отыскать курево на Полигоне практически нереально. Не поставляют табак в научные лаборатории, наш единственный канал связи с внешним миром. Однако пора, сейчас перекличка начнется. И точно: уставший голос Марка стал вызывать всех, называя номер квартир по порядку. Когда подошла моя очередь, я ответил привычной фразой:— Четырнадцатый в норме. Рогов и хвоста не обнаружено. — Смотри, Кирюха, дошутишься! Вот отправлю к тебе сердитых дядек с топорами… — ворчит явно для галочки, в голосе кроме усталости сквозит облегчение. — Тридцать второй, ответь дежурному!Молчание и тихое потрескивание динамика. — Тридцать второй! Михалыч, твою мать! Мужики, проверьте срочно!Схватив старого «ижака», я выскочил на лестничную площадку. Снизу раздались топот и хриплый мат: Серега Косач и Ванька Пластун откликнулись. Ступени мелькают серыми полосами. Облезшая коричневая краска перил, тяжелое дыхание парней. Широкий, словно шкаф, Косач с пикой в руке тяжело бухает сапогами впереди меня. И как только успел вырваться вперед?

Тридцать пятая квартира. Дверь приоткрыта. Пластун, с ружьем наперевес, осторожно заглянул внутрь, проскользнул ужом и ломанулся на кухню. Серый распахнул дверь ванной, отскочил на всякий случай.

Михалыча мы нашли в спальне сидящим в кресле перед распахнутым окном. Мертвого. Я протянул руку и закрыл пожелтевшие глаза. Попасть под Волну в чистом виде чревато необратимым изменением или смертью.

Из коридора раздался голос Пластуна, докладывающего дежурному. Я посмотрел на покойника. Вот и еще один ушел.

Тремя годами ранее-Идите сюда, мои ма-а-аленькие, идите, мои хоро-о-ошие… — Усевшись на коричневой от ржавчины газовой трубе, я водил стволами вертикалки, выцеливая первую жертву. Псы, однако, подходить не спешили, устроившись в полусотне метров, в густом кустарнике. Умные твари, ничего не скажешь, прямо партизаны.

На ладонь капнуло холодным, потом вокруг меня ржавые бока трубы пошли темными пятнышками. Я чертыхнулся и натянул капюшон. Только дождя для полного счастья не хватало. А так все есть: шкалик самогона в кармане и душевная хвостатая компания, ожидающая моего возвращения. Хорошо сидим, короче. Слева от меня белым кубом возвышался кирпичный домик газового хозяйства, от него серой змеей уползала грязная асфальтная дорога. Заброшенный детский сад с выбитыми стеклами и снятой оградой. Пустующий хлебный ларек. Две скамейки. Перевернутый на бок мусорный бак с пробившимся через асфальт кустом ежевики. Серый прямоугольник панельного дома. Слегонца покрасневший от ржавчины автомобиль у подъезда. Есть где спрятаться. Но добежать я успел только до трубы и теперь сидел на ней как дурак. Охренеть ситуевина. А ведь стая-то непростая: среди псов затесался самый настоящий волколак. Я успел приметить серебристую спину с характерной черной полосой вдоль хребта. Это уже совсем паскудно: волколак куда умнее обычной собаки. А значит, мои шансы стремились к нулю. Заработал в одиночку! Охотничек, блин! Нахрена только подрядился очистить окрестности лаборатории от псов?

Я оттянул правый рукав и взглянул на закрепленный на запястье экран ИПК. Все одно к одному: сеть пропала, связи нет. Етун твою мать! Хотя ну их в задницу, етунов этих. Не к ночи будут помянуты.