Глиняный Орфей

Она откинулась на спинку стула и погасила экран. Эрд Айнес сглотнул и проговорил, сам опасаясь услышать ответ:

— Ваша цивилизация… Она знает что-нибудь о… настоящем Боге?

Она чуть склонилась вперед и ответила, не глядя на него:

— Нет. Все наши знания не приблизили нас к разгадке великой тайны. Мы не можем сказать, кто и зачем создал мир. Да и был ли этот загадочный «бог»?

— Значит, разгадки не существует?

— Есть надежда. Наш Мозг полагает, что следы деятельности предполагаемых Творцов могут быть найдены на отдаленных мирах типа Земли.

— Так вот что вы ищите здесь!

— Да, в том числе и это. Тысячи Наблюдателей, разбросанных по Сферам, ищут не просто сведения о новых, экзотических культурах. Они ищут ответ на главный вопрос.

— И что вы нашли?

— На Земле? Ничего, кроме сотен самопальных и примитивных культов. Своеобразная цивилизация, но жестокая и слепая в своей агрессии. И ни малейшего следа того, что вы называете «божьим промыслом». Если Творцы и существуют, то не вы являетесь их любимцами.

Она помолчала, словно подытоживая что-то в уме, потом, стряхнув раздумье, проговорила:

— Довольно об этом. Вы же хотите услышать о битве?

Эрд Айнес кивнул.

— Хорошо. С давних времен, с самого начала деятельности Наблюдателей, за ними охотится какая-то загадочная сила. Многие уже погибли. Оставшиеся живут в огромных летучих крепостях, скрытые за завесой самых совершенных средств маскировки и защиты. Но иногда и это не помогает. Убийцы выныривают словно ниоткуда и в доли секунды уничтожают убежище наблюдателя.

Она встала с кресла, прошла в дальний угол комнаты и продолжала говорить оттуда, прислонившись спиной к стене. Тон ее голоса не изменился.

— В этот раз Убийцы напали тоже внезапно. Отцу удалось зацепить одного — прежде чем его собственный мозг был поврежден. Как всегда, даже захватив раненого убийцу, мы не смогли ничего узнать — из булькающего желе много не вытянешь.

Повисла пауза. Эрд Айнес силился различить выражение лица Сестры в заливавшей комнату полутьме. Наконец, из угла донеслось:

— Это все. Остальное ты знаешь. Я и так уже сказала достаточно, чтобы еще и повторять историю, известную любому здешнему рыбаку.

— Так что вы хотите от меня?

— Твою песню.

— И мою смерть?

— И твою смерть.

Старшая Сестра подошла к креслу, оперлась руками на спинку, взглянула на него:

— Я понимаю, это сложное решение. Но отказываться нелепо. Слова все равно будут срываться с языка, бередить разум, мучить и наводнять сознание вереницами невысказанных смыслов. Только с песней ты обретешь покой. И приблизишь нас к ответу на Главный Вопрос.

— Как? Вы же сказали, что на Земле нет ничего интересного!

— Мне кажется так, но Мозг может решить иначе. И если Творцы существовали, любое сведения о Вселенной могут пролить свет на их первоначальный замысел.

— Так ваш Мозг еще не знает о земной культуре?

— Нет. Все данные будут загружены после окончания жизненного цикла цивилизации и последующей предварительной обработки.

— Иными словами, вы ждете, пока люди погибнут?

— Да.

— А если мы не погибнем?

— Исключено. Параметры саморазрушения превышают критические значения.

— То есть гибель неизбежна?

Она кивнула, слабая искорка мелькнула где-то в глубине зрачка. Сочувствие? Любопытство?

Она сцепила пальцы в замок, произнесла голосом еще тверже обычного:

— Весь цикл вашего существования — жалкое мгновение истории, слишком короткое даже для того, чтобы дважды беспокоить Мозг проблемами вашего ничтожного мира. Все же, возможно, вы несете что-то важное. Что, если именно ваша часть песни несет ожидаемую разгадку?

Эрд Айнес улыбнулся:

— Приятно слышать, что от тебя так многое зависит.

Она покачала головой:

— Не обольщайся. Не так уж много. Ты — лишь мельчайший кусок стекла в общей огромной мозаике. Никто и не заметит твоего отсутствия.

— Что же вы обо мне так печетесь?

— Если мы не сможем получить утерянную часть песни, ее придется реконструировать. Это сложный и утомительный процесс, но не сомневайся — мы справимся.

— Ага, так ступать по трупам вам ПРОЩЕ?

Она провела рукой по лбу и ответила, произнося слова чуть медленнее, чем обычно:

— Ты — результат чудовищной ошибки. Если бы не этот тупой фанатик Гидо, тебя бы не было. Ты — флейта, внезапно научившаяся говорить. Инструмент, обретший разум.

— И потому — уже больше не инструмент.

— А что же еще тогда? Пойми, что флейта, отказавшаяся играть, вовсе не обрела от этого способность заниматься чем-то другим. И не стала счастливее. Флейта, отказывающаяся играть — это просто негодная флейта. Такую выбрасывают или чинят.

Она резко оборвала свою речь, бросив взгляд в его сторону.

Эрд Айнес молчал.

Он снова хотел заставить себя ненавидеть это надменное, расчетливое, гордое существо. Он не мог. Он понимал, что разговор подходил к концу, и пытался хотя бы молчанием выкроить себе секунду, чтобы продолжать смотреть. Он словно остекленел, и прежняя ярость растворилась в холодном созерцательном чувстве преклонения перед совершенством.