«Что такое поэт? Несчастный человек с устами, созданными таким особенным образом, что крики и стоны, прорываясь через них, звучат для других как прекрасная музыка». Кьеркегор…
129 мин, 7 сек 3022
— Был-то божий, да протух и заплесневел весь. Боженька же у нас разборчивый, ему и молитвы искренние подавай, и пение задушевное, и красоту с благолепием. Да только вот видать невдомек ему, что ради этой самой красоты людишкам приходится день-деньской грязь изо всех щелей выскребать. А как отвернутся — так та мигом снова заводится, да и я вместе с ней мелкой плесенью проберусь, наведу порядок. Иначе кто же о вас, бедных, позаботится? Я же все понимаю — устали, милые, шутка ли денно и нощно выполнять бесконечные боговы заветы и заповеди. Тут и надорваться недолго. И зачем все это? Чай, ответа-то с небес все равно не получите. Так что приди ко мне всяк усталый и разочарованный, и отвернись чуток да зевни немного, да пусти жизнь по накатанному руслу — остальное я уж сам доделаю. Наведу грязи и копоти, припорошу гнильцой — и так, потихоньку-полегоньку, обустрою себе уютное местечко. А потом отправлю хозяина в ад и сам его место займу — все равно уже невелика разница.
С тех пор в деревенской церкви появился новый священник. Только кому до этого дело? Церковь как церковь, поп как поп, служба как служба — пыль, грязь да скука. Увидит прихожанин, что у попа из-под рясы хвост торчит, и только плечами пожмет — привиделось, видать. Зевнет прихожанин и пойдет дальше. Может, и посудачит об этом в трактире, да навряд ли. Кому охота вглядываться, в самом деле?
Священник умолк, грустно улыбаясь. Эрд Айнес долго не находил, что ответить, потом неуверенно произнес:
— Вам не следует так мучить себя. Вам досталась тяжелая ноша, вы несете ее с честью, и жители деревни считают вас безусловным лидером. Я уверен, вы делаете все возможное, чтобы поддержать их. И нелепо в таком положении изводить себя невнятными упреками в нерадивости.
Падре Жозе сцепил пальцы и чуть склонил голову вперед:
— Благодарю за добрые слова, но боюсь, что вы меня не поняли. Все рассказанное — вовсе не аллегория. И говорил я, конечно же, не о себе.
— В таком случае, падре, я действительно вас не понял — и до сих пор не понимаю.
— Я говорил о Городе.
Что-то в интонации священника заставило Эрда Айнеса содрогнуться. Смысл притчи внезапно прояснился, и, леденея от ужаса и осознания происходящего, Эрд Айнес проговорил:
— Этот безымянный «Он» в рассказе о событиях после битвы — это… это же Дьявол!
Священник прикрыл глаза и кивнул. Потом поднял веки и не спеша обвел пещеру долгим тяжелым взглядом.
— Он самый. Тот, кто так любит маскировать свои проделки под следы неумолимого течения времени. Может, он и есть Время? Он, жестокий и неумолимый. Мастер плесени. Лорд ржавчины. Повелитель пыли. Господин гниение и смерть.
Воздух будто стал холоднее. Священник чеканил слова, произнося все громче и громче:
— Он, проникший в каждую щель, осквернивший каждый атом этого мира дыханием тлена. Он, заставивший нас поверить в тщетность мечты о благе и спасении. Он, вечно убивающий вечность нестерпимо медленным течением секунд нашего мучительного и жалкого существования. Он, отнявший у Бога его творения и превративший их в гнусное прибежище грязи и нечистот. Предатель, плодящий предателей. Убийца, плодящий убийц. Трус, плодящий трусов. Он, да будет он проклят.
Падре Жозе рубанул рукой в воздухе, потом моргнул, и, словно постеснявшись собственной напыщенности, нерешительно улыбнулся:
— Пойдемте, я покажу вам кое-что.
В одном из помещений дома оказалась потайная дверь, которую скрывала вешалка с множеством пропыленных одеяний. Ход за дверью вел вниз, в темноту. Священник зажег факел, и они принялись спускаться. Пока они шли, падре Жозе не переставал рассказывать, и его голос звучал по-странному гулко, преображенный эхом подземных переходов. Он говорил, как нашел эти пещеры десять лет назад при реконструкции церкви, как исследовал их по ночам, запирая свои комнаты на ключ изнутри и каждый шаг ожидая, что его постигнет кара Сестер за нарушение древнего соглашения с жителями деревни. Но в его ночные прогулки так никто и не вмешался. Он уходил в своих странствиях все дальше и дальше, чертил карты лабиринтов, заучивал наизусть наиболее короткие маршруты, пока однажды не обнаружил проход в покрытые желтой плесенью подземелья. Там, бродя среди молчаливых лемов, он припомнил старую сказку про черта и подслеповатого священника.
— Мы пришли.
Священник отошел в сторону, подходя к каждому из прикрепленных к стене факелов и зажигая их один за другим.
Эрд Айнес остановился, ошеломленный.
С тех пор в деревенской церкви появился новый священник. Только кому до этого дело? Церковь как церковь, поп как поп, служба как служба — пыль, грязь да скука. Увидит прихожанин, что у попа из-под рясы хвост торчит, и только плечами пожмет — привиделось, видать. Зевнет прихожанин и пойдет дальше. Может, и посудачит об этом в трактире, да навряд ли. Кому охота вглядываться, в самом деле?
Священник умолк, грустно улыбаясь. Эрд Айнес долго не находил, что ответить, потом неуверенно произнес:
— Вам не следует так мучить себя. Вам досталась тяжелая ноша, вы несете ее с честью, и жители деревни считают вас безусловным лидером. Я уверен, вы делаете все возможное, чтобы поддержать их. И нелепо в таком положении изводить себя невнятными упреками в нерадивости.
Падре Жозе сцепил пальцы и чуть склонил голову вперед:
— Благодарю за добрые слова, но боюсь, что вы меня не поняли. Все рассказанное — вовсе не аллегория. И говорил я, конечно же, не о себе.
— В таком случае, падре, я действительно вас не понял — и до сих пор не понимаю.
— Я говорил о Городе.
Что-то в интонации священника заставило Эрда Айнеса содрогнуться. Смысл притчи внезапно прояснился, и, леденея от ужаса и осознания происходящего, Эрд Айнес проговорил:
— Этот безымянный «Он» в рассказе о событиях после битвы — это… это же Дьявол!
Священник прикрыл глаза и кивнул. Потом поднял веки и не спеша обвел пещеру долгим тяжелым взглядом.
— Он самый. Тот, кто так любит маскировать свои проделки под следы неумолимого течения времени. Может, он и есть Время? Он, жестокий и неумолимый. Мастер плесени. Лорд ржавчины. Повелитель пыли. Господин гниение и смерть.
Воздух будто стал холоднее. Священник чеканил слова, произнося все громче и громче:
— Он, проникший в каждую щель, осквернивший каждый атом этого мира дыханием тлена. Он, заставивший нас поверить в тщетность мечты о благе и спасении. Он, вечно убивающий вечность нестерпимо медленным течением секунд нашего мучительного и жалкого существования. Он, отнявший у Бога его творения и превративший их в гнусное прибежище грязи и нечистот. Предатель, плодящий предателей. Убийца, плодящий убийц. Трус, плодящий трусов. Он, да будет он проклят.
Падре Жозе рубанул рукой в воздухе, потом моргнул, и, словно постеснявшись собственной напыщенности, нерешительно улыбнулся:
— Пойдемте, я покажу вам кое-что.
В одном из помещений дома оказалась потайная дверь, которую скрывала вешалка с множеством пропыленных одеяний. Ход за дверью вел вниз, в темноту. Священник зажег факел, и они принялись спускаться. Пока они шли, падре Жозе не переставал рассказывать, и его голос звучал по-странному гулко, преображенный эхом подземных переходов. Он говорил, как нашел эти пещеры десять лет назад при реконструкции церкви, как исследовал их по ночам, запирая свои комнаты на ключ изнутри и каждый шаг ожидая, что его постигнет кара Сестер за нарушение древнего соглашения с жителями деревни. Но в его ночные прогулки так никто и не вмешался. Он уходил в своих странствиях все дальше и дальше, чертил карты лабиринтов, заучивал наизусть наиболее короткие маршруты, пока однажды не обнаружил проход в покрытые желтой плесенью подземелья. Там, бродя среди молчаливых лемов, он припомнил старую сказку про черта и подслеповатого священника.
— Мы пришли.
Священник отошел в сторону, подходя к каждому из прикрепленных к стене факелов и зажигая их один за другим.
Эрд Айнес остановился, ошеломленный.
Страница 31 из 37
