Фандом: Ориджиналы. Купленная за двадцать долларов в сомнительной лавочке карта обещает сокровища и незабываемые приключения? Беги, глупец, пока тебя не сожрали заживо!
22 мин, 15 сек 11204
— Он не человек, чтобы его благодарить. Он тупая псина! — скрипнув зубами, Чарльз резко встал, крепко сжимая нож в правой руке. — И я не собираюсь ждать, пока его сожрет какая-нибудь тварь! Я не собираюсь упускать столько еды!
— Чарли!
Но окрик запоздал — нож уже был запущен в цель умелой рукой. Мысли о том, что это только сильнее поранит такую большую собаку, вторично — ведь всегда можно нанести второй удар…
Но лезвие ножа лязгнуло о камень. Секунду назад лежавший на этом месте Бадди настороженно нюхнул оружие и, взглянув исподлобья на Чарльза, дернул верхней губой и зарычал. Вздыбившаяся на холке шерсть придала ему долю внушительности.
— Мать твою, Чарли, какого ты творишь?! — возмутился Ричард, вскочив на ноги и швырнув в его сторону пустую банку из-под консервов.
Тот, не поведя и бровью, шмыгнул забитым соплями носом и сплюнул в сторону:
— Подстава, вот тупая псина, — и, проигнорировав угрожающий оскал и рявк собаки, подошел, чтобы забрать нож.
Лучше бы он этого не делал…
При пробуждении жутко гудела голова, и звук плещущейся воды это состояние только усугубил. Щеку щекотнул свежий ветерок, заставив встрепенуться и очнуться окончательно. Но резанувший по глазам свет свеч показал, что распахивать их так необдуманно может быть чревато, по меньшей мере. От движений что-то зазвенело металлом над головой. А через десять секунд он понял, что подвешен за руки над полом цепями.
— Что за… хрень? — просипело пересохшее горло.
— Полнейшая хрень, — ответил кто-то справа чуть хрипящим баритоном.
Чарльз повернулся в ту сторону и увидел голую мужскую спину с развитыми мышцами атлета и покрытую пятнами грязи с кучей ссадин и царапин. Ее обладатель, сидя, еще раз полил рану на левом боку водой из бутылки и продолжил зашивать обычной швейной ниткой с помощью обычной же иглы, кривясь от боли.
— Кто ты и где Рич?
Незнакомец вскинул на него внимательный взгляд темных глаз. При скудном свете свеч нельзя было разобрать их цвет точно — тем более, в тени от густой то ли темно-русой, то ли каштановой челки.
— Вон там, — он проигнорировал первую часть вопроса, кивнув в тень, в которой действительно угадывалась фигура Ричарда и его светлая макушка. — Шуметь и кричать не советую, если не хочешь учиться дышать через заложенный нос, потому как ртом с кляпом не слишком-то подышишь.
Тот зло фыркнул и шмыгнул непроизвольно носом, но не стал выписывать фортелей — задыхаться действительно не улыбалось. Незнакомец же, поняв, что они пришли к пониманию, вернулся к своей ране. Долгие минуты стояла тишина, разбавляемая лишь журчанием и бульканьем воды и его возней на каменном полу.
— А ты ведь совсем не плохой человек, Чарли, — подал первым голос незнакомец, когда закончил с этой раной и стал протирать мокрой тряпкой менее серьезное место с содранной кожей на левом плече, по-прежнему сидя к нему затылком, на котором давно не мытые вьющиеся волосы почти топорщились. — С чего ты так взбесился?
— Терпеть не могу собак.
— Это я заметил, — он хмыкнул, отложил в сторону тряпку и, медленно встав на ноги, приблизился на расстояние в два шага. — А ведь, не вздумай ты поужинать собачьим барбекю, все можно было бы решить более мирным путем.
— И как?
— Вы бы просто не проснулись.
По спине прошелся ледяной холод. Незнакомец произнес это спокойным, ровным тоном, но во взгляде и на лице словно повисла некая пелена, имеющая целью скрыть нечто, приносящее боль и терзающее. Но Чарльз не обратил внимания на это и яростно выкрикнул:
— Я не собираюсь умирать! И Рич тоже!
— У вас нет выбора, — темные глаза пронзили исподлобья непреклонностью и придавили тяжестью. — Я слишком далеко зашел. Да и разве это не очевидно? — он сделал широкий жест.
Действительно, каменный зал поражал воображение своей странностью и давил неизбежностью: совершенно круглый, он имел вертикальные ниши, в которых на цепях подвешены самые натуральные гробы с мягкой обивкой внутри. На месте двух таких гробов и висели сам Чарльз и бессознательный Ричард, а, собственно, гробы оттуда валялись в стороне, распахнутые и частично поломанные. В целом двадцать пять гробов — и двадцать пять наборов совершенно пустых штанов, курток, маек, футболок и прочего валялось вокруг — «пустой» именно потому, что так и выглядело в действительности: будто те, кто ее носил, вдруг ни с того, ни с сего испарились. Или превратились в пыль, которой тут хватало на каждой доступной и недоступной поверхности — только шаркни ногой. Особенно много пыли и ошметков паутины лежало на саркофаге.
Саркофаг… о, это чудище, украшенное по углам и на крышке каменными птицами явно врановой породы и опутанное цепями, являлось настоящим центром зала, освещенное не только зажженными вокруг свечами, но и кругом яркого лунного света, падающего откуда-то сверху. Задрав голову, Чарльз смог разглядеть через повисшую на каменных барельефах вековую паутину лишь начало длинного тоннеля наверх. Либо башня, либо очень глубокий колодец.
— Чарли!
Но окрик запоздал — нож уже был запущен в цель умелой рукой. Мысли о том, что это только сильнее поранит такую большую собаку, вторично — ведь всегда можно нанести второй удар…
Но лезвие ножа лязгнуло о камень. Секунду назад лежавший на этом месте Бадди настороженно нюхнул оружие и, взглянув исподлобья на Чарльза, дернул верхней губой и зарычал. Вздыбившаяся на холке шерсть придала ему долю внушительности.
— Мать твою, Чарли, какого ты творишь?! — возмутился Ричард, вскочив на ноги и швырнув в его сторону пустую банку из-под консервов.
Тот, не поведя и бровью, шмыгнул забитым соплями носом и сплюнул в сторону:
— Подстава, вот тупая псина, — и, проигнорировав угрожающий оскал и рявк собаки, подошел, чтобы забрать нож.
Лучше бы он этого не делал…
При пробуждении жутко гудела голова, и звук плещущейся воды это состояние только усугубил. Щеку щекотнул свежий ветерок, заставив встрепенуться и очнуться окончательно. Но резанувший по глазам свет свеч показал, что распахивать их так необдуманно может быть чревато, по меньшей мере. От движений что-то зазвенело металлом над головой. А через десять секунд он понял, что подвешен за руки над полом цепями.
— Что за… хрень? — просипело пересохшее горло.
— Полнейшая хрень, — ответил кто-то справа чуть хрипящим баритоном.
Чарльз повернулся в ту сторону и увидел голую мужскую спину с развитыми мышцами атлета и покрытую пятнами грязи с кучей ссадин и царапин. Ее обладатель, сидя, еще раз полил рану на левом боку водой из бутылки и продолжил зашивать обычной швейной ниткой с помощью обычной же иглы, кривясь от боли.
— Кто ты и где Рич?
Незнакомец вскинул на него внимательный взгляд темных глаз. При скудном свете свеч нельзя было разобрать их цвет точно — тем более, в тени от густой то ли темно-русой, то ли каштановой челки.
— Вон там, — он проигнорировал первую часть вопроса, кивнув в тень, в которой действительно угадывалась фигура Ричарда и его светлая макушка. — Шуметь и кричать не советую, если не хочешь учиться дышать через заложенный нос, потому как ртом с кляпом не слишком-то подышишь.
Тот зло фыркнул и шмыгнул непроизвольно носом, но не стал выписывать фортелей — задыхаться действительно не улыбалось. Незнакомец же, поняв, что они пришли к пониманию, вернулся к своей ране. Долгие минуты стояла тишина, разбавляемая лишь журчанием и бульканьем воды и его возней на каменном полу.
— А ты ведь совсем не плохой человек, Чарли, — подал первым голос незнакомец, когда закончил с этой раной и стал протирать мокрой тряпкой менее серьезное место с содранной кожей на левом плече, по-прежнему сидя к нему затылком, на котором давно не мытые вьющиеся волосы почти топорщились. — С чего ты так взбесился?
— Терпеть не могу собак.
— Это я заметил, — он хмыкнул, отложил в сторону тряпку и, медленно встав на ноги, приблизился на расстояние в два шага. — А ведь, не вздумай ты поужинать собачьим барбекю, все можно было бы решить более мирным путем.
— И как?
— Вы бы просто не проснулись.
По спине прошелся ледяной холод. Незнакомец произнес это спокойным, ровным тоном, но во взгляде и на лице словно повисла некая пелена, имеющая целью скрыть нечто, приносящее боль и терзающее. Но Чарльз не обратил внимания на это и яростно выкрикнул:
— Я не собираюсь умирать! И Рич тоже!
— У вас нет выбора, — темные глаза пронзили исподлобья непреклонностью и придавили тяжестью. — Я слишком далеко зашел. Да и разве это не очевидно? — он сделал широкий жест.
Действительно, каменный зал поражал воображение своей странностью и давил неизбежностью: совершенно круглый, он имел вертикальные ниши, в которых на цепях подвешены самые натуральные гробы с мягкой обивкой внутри. На месте двух таких гробов и висели сам Чарльз и бессознательный Ричард, а, собственно, гробы оттуда валялись в стороне, распахнутые и частично поломанные. В целом двадцать пять гробов — и двадцать пять наборов совершенно пустых штанов, курток, маек, футболок и прочего валялось вокруг — «пустой» именно потому, что так и выглядело в действительности: будто те, кто ее носил, вдруг ни с того, ни с сего испарились. Или превратились в пыль, которой тут хватало на каждой доступной и недоступной поверхности — только шаркни ногой. Особенно много пыли и ошметков паутины лежало на саркофаге.
Саркофаг… о, это чудище, украшенное по углам и на крышке каменными птицами явно врановой породы и опутанное цепями, являлось настоящим центром зала, освещенное не только зажженными вокруг свечами, но и кругом яркого лунного света, падающего откуда-то сверху. Задрав голову, Чарльз смог разглядеть через повисшую на каменных барельефах вековую паутину лишь начало длинного тоннеля наверх. Либо башня, либо очень глубокий колодец.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 6
