Николай Васильевич Гоголь — один из самых великих классиков русской литературы. Его биография окутана тайнами и загадками…
Добавить в моё избранное
10 мин, 12 сек 9099
Марья Ивановна постоянно приводила её в пример, что может случиться с безбожниками и греховодниками. Конечно, это пугало маленького впечатлительного Николеньку: «Если ты будешь грешить, после смерти попадешь в ад, и тебя постигнут те же муки, какие изображены на этой картине». «Я помню: я ничего в детстве сильно не чувствовал, я глядел на всё, как на вещи, созданные для того, чтобы угождать мне. Никого особенно не любил, выключая Вас, и то только потому, что сама натура вдохнула это чувство… — я живо, как теперь, помню этот случай, — я просил Вас рассказать мне о страшном Суде, и Вы мне, ребёнку, так понятно, так трогательно рассказывали о тех благах, которые ожидают людей за добродетельную жизнь, и так страшно описали вечные муки грешников, что это потрясло и разбудило во мне всю чувствительность, это заронило и произвело впоследствии во мне самые высокие мысли» — писал Николай Васильевич потом матери.
Существует легенда, что и ветхозаветные рассказы о первородном грехе тоже оставили глубокий отпечаток в сознании Гоголя. Общеизвестен факт его более чем прохладного отношения с женщинами. Хотя исследователи его биографии предполагают истинную причину внезапного отъезда в Италию якобы за таинственной незнакомкой из высшего общества, о которой он намеками писал матери. Но оговорюсь, это лишь предположение биографов.
В подтверждение этого можно сказать, что в его произведениях практически нет положительных женских образов, наделенных не только физической, но и нравственной красотой. Никого подобного Наташе Ростовой или Татьяне Лариной мы в его произведениях не найдём! «Женский» вопрос в то время стоял очень остро, и Гоголь не мог этого не видеть и не реагировать художественно… Одни прекрасные ведьмы, капризные Оксаны, провоцирующие на сделку с нечистой силой, да Коробочки живут на его гениальных страницах.
Вообще, мотив смерти в творчестве Гоголя очень развит, причём развит почти на интуитивном уровне. Умерший человек с точки зрения язычества может принести в реальный мир зло, с точки зрения христианства может быть призван к Богу и получить вечную благодать. Много ли в его произведениях таких будущих «благодатных покойников»? Да их и нет совсем! Его герои живут здесь и сейчас, не думая о Судном Дне, не боясь адовых мук, не заботясь о Всевышнем прощении. Высмеивать порок нарочитым добродушием и легкой иронией, да ещё и с лирическим аккомпанементом подвластно только Гоголю! Легкомысленные обманщики, алчные пьяницы, неверующие в добродетель обыватели, чревоугодники и чванливые чиновники на фоне фольклорного колорита превращались в образы незабываемые и затейливые… Чего нельзя сказать о самом Николае Васильевиче, который, вероятно, всё-таки верил в смерть как в инобытие. Смерть как постземное существование человека, конечно, пугала Николая Васильевича, ничего величественного и божественного в процессе умирания, скорее всего, он и не предполагал. Но, терзаемый религиозными догмами, искренней верой христианина и кощунственной с точки зрения православия мыслью о невозможности существования после смерти, он впадал иногда в глубокое уныние, усугубленное творческими простоями и жизненными неурядицами. Страх умереть и принести в мир живых зло, физическое ли, творческое ли, стал постоянным его спутником на протяжении последних нескольких лет жизни мятежного гения русской литературы…
Бремя страха. Летаргия.
К концу жизни Николая Васильевича стал преследовать страх быть погребённым заживо. Гоголь в письмах друзьям говорил, что иногда у него случаются приступы, когда он не чувствует своего тела, пульс не прощупывается и сердцебиение практически невозможно заметить. В завещании, содержащемся в «Выбранных местах из переписки с друзьями» он завещал похоронить его только тогда, когда появятся признаки разложения. В этом же завещании он просил не ставить на его могиле никаких памятников.
Сейчас стало модным ставить диагнозы многим известным людям по истечении времени. Не избежал этой участи и Николай Васильевич. Боязнь Гоголя быть похороненным в летаргическом сне медики сейчас называют тафифобией, что породило огромное количество нелепых слухов и домыслов. По утверждению этих же медиков, эта фобия Гоголя была вызвана маниакально-депрессивным психозом. Чем же была вызвана эта депрессия? Возможно, здесь сыграло несколько факторов.
Во-первых, общеизвестен тот факт, что мать Николая Васильевича была не совсем душевно здорова. Глубокая религиозность словно отрывала её от реального мира, Мария Ивановна страдала от частых перемен настроения, истово верила в вещие сны, которые, по её признанию, снились ей постоянно, впадала в состояние глубокой задумчивости, длящейся иногда по несколько часов. Она обладала чрезвычайно впечатлительной натурой. Вполне возможно, вместе с религиозностью Гоголь в детстве получил и какую-то долю материнского мистицизма. Николай Васильевич привык с юных лет доверять матери, во всем полагаться на её мнение.
Существует легенда, что и ветхозаветные рассказы о первородном грехе тоже оставили глубокий отпечаток в сознании Гоголя. Общеизвестен факт его более чем прохладного отношения с женщинами. Хотя исследователи его биографии предполагают истинную причину внезапного отъезда в Италию якобы за таинственной незнакомкой из высшего общества, о которой он намеками писал матери. Но оговорюсь, это лишь предположение биографов.
В подтверждение этого можно сказать, что в его произведениях практически нет положительных женских образов, наделенных не только физической, но и нравственной красотой. Никого подобного Наташе Ростовой или Татьяне Лариной мы в его произведениях не найдём! «Женский» вопрос в то время стоял очень остро, и Гоголь не мог этого не видеть и не реагировать художественно… Одни прекрасные ведьмы, капризные Оксаны, провоцирующие на сделку с нечистой силой, да Коробочки живут на его гениальных страницах.
Вообще, мотив смерти в творчестве Гоголя очень развит, причём развит почти на интуитивном уровне. Умерший человек с точки зрения язычества может принести в реальный мир зло, с точки зрения христианства может быть призван к Богу и получить вечную благодать. Много ли в его произведениях таких будущих «благодатных покойников»? Да их и нет совсем! Его герои живут здесь и сейчас, не думая о Судном Дне, не боясь адовых мук, не заботясь о Всевышнем прощении. Высмеивать порок нарочитым добродушием и легкой иронией, да ещё и с лирическим аккомпанементом подвластно только Гоголю! Легкомысленные обманщики, алчные пьяницы, неверующие в добродетель обыватели, чревоугодники и чванливые чиновники на фоне фольклорного колорита превращались в образы незабываемые и затейливые… Чего нельзя сказать о самом Николае Васильевиче, который, вероятно, всё-таки верил в смерть как в инобытие. Смерть как постземное существование человека, конечно, пугала Николая Васильевича, ничего величественного и божественного в процессе умирания, скорее всего, он и не предполагал. Но, терзаемый религиозными догмами, искренней верой христианина и кощунственной с точки зрения православия мыслью о невозможности существования после смерти, он впадал иногда в глубокое уныние, усугубленное творческими простоями и жизненными неурядицами. Страх умереть и принести в мир живых зло, физическое ли, творческое ли, стал постоянным его спутником на протяжении последних нескольких лет жизни мятежного гения русской литературы…
Бремя страха. Летаргия.
К концу жизни Николая Васильевича стал преследовать страх быть погребённым заживо. Гоголь в письмах друзьям говорил, что иногда у него случаются приступы, когда он не чувствует своего тела, пульс не прощупывается и сердцебиение практически невозможно заметить. В завещании, содержащемся в «Выбранных местах из переписки с друзьями» он завещал похоронить его только тогда, когда появятся признаки разложения. В этом же завещании он просил не ставить на его могиле никаких памятников.
Сейчас стало модным ставить диагнозы многим известным людям по истечении времени. Не избежал этой участи и Николай Васильевич. Боязнь Гоголя быть похороненным в летаргическом сне медики сейчас называют тафифобией, что породило огромное количество нелепых слухов и домыслов. По утверждению этих же медиков, эта фобия Гоголя была вызвана маниакально-депрессивным психозом. Чем же была вызвана эта депрессия? Возможно, здесь сыграло несколько факторов.
Во-первых, общеизвестен тот факт, что мать Николая Васильевича была не совсем душевно здорова. Глубокая религиозность словно отрывала её от реального мира, Мария Ивановна страдала от частых перемен настроения, истово верила в вещие сны, которые, по её признанию, снились ей постоянно, впадала в состояние глубокой задумчивости, длящейся иногда по несколько часов. Она обладала чрезвычайно впечатлительной натурой. Вполне возможно, вместе с религиозностью Гоголь в детстве получил и какую-то долю материнского мистицизма. Николай Васильевич привык с юных лет доверять матери, во всем полагаться на её мнение.
Страница 2 из 3
