Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
49 мин, 12 сек 8290
«Я — тот, кто спас вас», — ответил Голос.
«Спаситель?»
Чиано не мог не смеяться, даже если его руки были по локоть в крови, а скользкие кишки Марио пытались вывалиться из брюшины и мешали зашивать рваные раны. В царящем безумии не хватало только Сына Божьего. Хотя где ему появиться, как не в тюрьме Царицы Небесной?
«Нет. И да. Спаситель, но не Мессия».
«И как тебя зовут, спаситель, но не Мессия?»
«Маттео».
«Какое-то незвонкое имя. Неужели все приличные имена разобрали другие спасители?» — насмешливо спросил Джованни.
«Похоже на то. Но я не жалуюсь».
«Какая просветлённая мудрость».
Было больно дышать. От грубости становилось легче, но за ней невозможно было прятаться вечно. Чиано должен был признать, что убил сестру. И убил бы ещё раз. И в третий. Он просто не подозревал, что она может оказаться в Риме. Джованни не знал, убил бы он Софию, если бы разглядел её лицо до того, как хрустнули шейные позвонки. Сердце было уверено, что нет, что можно было бы найти выход из безвыходной ситуации. Ведь они были одной семьёй. Но разум знал, что София пристрелила бы брата, не задумавшись ни на секунду. Потому что любила, а это тело было всего лишь телом, а не маленьким Джованни, который умер в больнице и был выброшен на братскую свалку.
«Ты уверен?»
«Да. Так проще», — сказал Джованни.
«Я тебе сочувствую».
«Не надо лгать! — с раздражением потребовал Чиано. — Откуда тебе знать, что я чувствую?»
«Мы с тобой — одно целое. Раздельны, как пальцы, но одно целое».
«И ты — шея?»
«Да».
«От скромности не умрёшь», — фыркнул Джованни и наложил последний шов, закончив зашивать Марио.
«Я просто честен. И не страдаю ложной скромностью. И тебе не следовало бы. Ты спас своих людей».
«Убив других».
«Они напали. Если это может облегчить твои страдания».
«Да, да. А теперь расскажи мне о том, что они не люди», — ядовито сказал Джованни, отмывая руки.
«Люди. А ты — каннибал».
Чиано затрясло. Маттео мог бы быть и понежнее. Пусть даже таким же жестоким, как Сестра, которая закрыла Джованни в комнате страха, но понежнее. В конце концов, не все готовы так быстро…
«Расстаться с моральными нормами? — насмешливо спросил Маттео. — С привязанностями? Я тебя не осуждаю, но ты мне неприятен. Ты отвратителен со своими двойными стандартами. Ах, я не буду есть эту девочку, мы с ней писали на соседних горшках! А вот эту вижу первый раз и потому могу съесть живьём, мы же не можем есть мёртвое мясо. А если я её не съем, то сожру соседку по горшку. Но я не каннибал, нет. Каннибалы — те, кто ест знакомых. А я же не ем»…
«Прекрати!»
«… знакомых. Я их защищаю. Я просто жертва обсто»…
«Заткнись!»
«… ятельств. Это проклятая болезнь. На самом деле, я не такой. Поэтому я не убиваю себя, а питаюсь живыми людьми».
«Убирайся из моей головы!» — заорал Джованни, но Маттео не умолкал.
Он видел все страхи Чиано и добавлял новые, высказывая обвинения, в которых нельзя было признаться без посторонней помощи. Казалось, будто по сознанию проходятся скальпелем, вскрывая слой за слоем и вытаскивая наружу всю грязь, что копилась годами и только и ждала возможности выплеснуться и забрызгать окружающих фекалиями обид и подавленных желаний.
«Я — не такой как ты! — крикнул Джованни. — Я — человек! И не могу просто так отвернуться от своих привычек! Я не могу видеть в них просто мясо! Да, мне наглядно показали, когда я голоден, то мне плевать на всех и вся. Но это инстинкты! Не они делают меня человеком! Чем я тогда отличаюсь от животного? Чем, скажи?!»
«Моралью и совестью?»
Насмешка бесила. Казалось, что Маттео не слышит, не желает слышать то, что ему говорят. Джованни почти завидовал: намного проще быть равнодушным маньяком, который готов жрать всё, что движется и пахнет едой. Если бы жизнь была столь проста, то в ней не было бы боли. Оголодал — убил соседку по лестничной клетке и пошёл на работу, счастливый и довольный.
«Да, чёрт побери, да! И не смейся!»
«Я не смеюсь. Я внимательно тебя слушаю. Учусь давно забытому. Как усмирять плоть и возвышать разум над телом. Это интересно, правда».
«Если бы у меня был выбор!»
«У тебя есть выбор, — мягко сказал Маттео. — Остановись. Совсем. Не доводя себя до голодного безумия. Просто — остановись. Или это тоже против морали и совести?»
«Да пошёл ты!» — рявкнул Джованни.
«На другой стороне реки есть лагерь людей. Достаточно просто подойти к нему поближе».
«А вот и остановлюсь! Только отдайте мне Амелиту!»
Приказ прозвучал истеричной просьбой, но Чиано не мог переиграть.
Маттео молчал так долго, что желудок подкатил к горлу, и бравада Джованни растаяла без следа.
«Хорошо. Забирай её».
Шея и голова согласились слишком легко со строптивыми пальцами, и Чиано заподозрил подвох, но на выходе из тюрьмы его ждала Сестра. И Амелита. Запуганная и округлившаяся Амелита, которая с ужасом смотрела на своего жениха и отшатнулась, когда он протянул ей руку.
«Всё будет хорошо», — сказал Джованни.
Конечно, она не услышала.
«Спаситель?»
Чиано не мог не смеяться, даже если его руки были по локоть в крови, а скользкие кишки Марио пытались вывалиться из брюшины и мешали зашивать рваные раны. В царящем безумии не хватало только Сына Божьего. Хотя где ему появиться, как не в тюрьме Царицы Небесной?
«Нет. И да. Спаситель, но не Мессия».
«И как тебя зовут, спаситель, но не Мессия?»
«Маттео».
«Какое-то незвонкое имя. Неужели все приличные имена разобрали другие спасители?» — насмешливо спросил Джованни.
«Похоже на то. Но я не жалуюсь».
«Какая просветлённая мудрость».
Было больно дышать. От грубости становилось легче, но за ней невозможно было прятаться вечно. Чиано должен был признать, что убил сестру. И убил бы ещё раз. И в третий. Он просто не подозревал, что она может оказаться в Риме. Джованни не знал, убил бы он Софию, если бы разглядел её лицо до того, как хрустнули шейные позвонки. Сердце было уверено, что нет, что можно было бы найти выход из безвыходной ситуации. Ведь они были одной семьёй. Но разум знал, что София пристрелила бы брата, не задумавшись ни на секунду. Потому что любила, а это тело было всего лишь телом, а не маленьким Джованни, который умер в больнице и был выброшен на братскую свалку.
«Ты уверен?»
«Да. Так проще», — сказал Джованни.
«Я тебе сочувствую».
«Не надо лгать! — с раздражением потребовал Чиано. — Откуда тебе знать, что я чувствую?»
«Мы с тобой — одно целое. Раздельны, как пальцы, но одно целое».
«И ты — шея?»
«Да».
«От скромности не умрёшь», — фыркнул Джованни и наложил последний шов, закончив зашивать Марио.
«Я просто честен. И не страдаю ложной скромностью. И тебе не следовало бы. Ты спас своих людей».
«Убив других».
«Они напали. Если это может облегчить твои страдания».
«Да, да. А теперь расскажи мне о том, что они не люди», — ядовито сказал Джованни, отмывая руки.
«Люди. А ты — каннибал».
Чиано затрясло. Маттео мог бы быть и понежнее. Пусть даже таким же жестоким, как Сестра, которая закрыла Джованни в комнате страха, но понежнее. В конце концов, не все готовы так быстро…
«Расстаться с моральными нормами? — насмешливо спросил Маттео. — С привязанностями? Я тебя не осуждаю, но ты мне неприятен. Ты отвратителен со своими двойными стандартами. Ах, я не буду есть эту девочку, мы с ней писали на соседних горшках! А вот эту вижу первый раз и потому могу съесть живьём, мы же не можем есть мёртвое мясо. А если я её не съем, то сожру соседку по горшку. Но я не каннибал, нет. Каннибалы — те, кто ест знакомых. А я же не ем»…
«Прекрати!»
«… знакомых. Я их защищаю. Я просто жертва обсто»…
«Заткнись!»
«… ятельств. Это проклятая болезнь. На самом деле, я не такой. Поэтому я не убиваю себя, а питаюсь живыми людьми».
«Убирайся из моей головы!» — заорал Джованни, но Маттео не умолкал.
Он видел все страхи Чиано и добавлял новые, высказывая обвинения, в которых нельзя было признаться без посторонней помощи. Казалось, будто по сознанию проходятся скальпелем, вскрывая слой за слоем и вытаскивая наружу всю грязь, что копилась годами и только и ждала возможности выплеснуться и забрызгать окружающих фекалиями обид и подавленных желаний.
«Я — не такой как ты! — крикнул Джованни. — Я — человек! И не могу просто так отвернуться от своих привычек! Я не могу видеть в них просто мясо! Да, мне наглядно показали, когда я голоден, то мне плевать на всех и вся. Но это инстинкты! Не они делают меня человеком! Чем я тогда отличаюсь от животного? Чем, скажи?!»
«Моралью и совестью?»
Насмешка бесила. Казалось, что Маттео не слышит, не желает слышать то, что ему говорят. Джованни почти завидовал: намного проще быть равнодушным маньяком, который готов жрать всё, что движется и пахнет едой. Если бы жизнь была столь проста, то в ней не было бы боли. Оголодал — убил соседку по лестничной клетке и пошёл на работу, счастливый и довольный.
«Да, чёрт побери, да! И не смейся!»
«Я не смеюсь. Я внимательно тебя слушаю. Учусь давно забытому. Как усмирять плоть и возвышать разум над телом. Это интересно, правда».
«Если бы у меня был выбор!»
«У тебя есть выбор, — мягко сказал Маттео. — Остановись. Совсем. Не доводя себя до голодного безумия. Просто — остановись. Или это тоже против морали и совести?»
«Да пошёл ты!» — рявкнул Джованни.
«На другой стороне реки есть лагерь людей. Достаточно просто подойти к нему поближе».
«А вот и остановлюсь! Только отдайте мне Амелиту!»
Приказ прозвучал истеричной просьбой, но Чиано не мог переиграть.
Маттео молчал так долго, что желудок подкатил к горлу, и бравада Джованни растаяла без следа.
«Хорошо. Забирай её».
Шея и голова согласились слишком легко со строптивыми пальцами, и Чиано заподозрил подвох, но на выходе из тюрьмы его ждала Сестра. И Амелита. Запуганная и округлившаяся Амелита, которая с ужасом смотрела на своего жениха и отшатнулась, когда он протянул ей руку.
«Всё будет хорошо», — сказал Джованни.
Конечно, она не услышала.
Страница 12 из 13
