Я шел по вечернему, зимнему, сверкающему огнями городу, охваченному белым, пушистым, забирающимся под пальто, до костей пронизывающим январем. Большие хлопья, кружась в морозном вальсе, мягко ложились на голову и плечи замысловатыми кружевами, устилали асфальт, потрескивающие голые тополя и обмерзшие газоны по обеим сторонам тротуара словно огромное одеяло; скрипели под ногами, навевая в такт шагам давно знакомую и не желающую быть забытой мелодию.
8 мин, 19 сек 3662
— Да она во вторую сегодня работает, часов до одиннадцати можно не ждать. Это, если повезет! А-то и остаться придется — она у меня врач! Хирург! — Денис гордо приподнял подбородок, но тут же его отпустил, — Часто по две смены работает. Я ее и не вижу, бывает, по-несколько дней… Мы долго сидели. Беседовали о том, о сем. Детство, армия, женщины, автомобили… О чем могут беседовать два старых приятеля, целую вечьность не видевшие друг друга? Да обо всем на свете!
Время летело незаметно. Часы на стене, над столом мерно отсчитывали свой удел. Внезапно телефон в гостинной разразился звоном-треском и Денис поспешил взять трубку. На минуту я остался один. Спиртное, дополненное закусью и никотином, приятно тяготило желудок и расслабляло. Беззаботно и меланхолично я потягивал едкий сигаретный дым и выпускал его кольцами в белесый потолок. Он обдавал меня голубовато-серым туманом, клубился, создавая больному воображению всевозможные образы невиданных существ… И вдруг я ощутил голод… Я знал этот голод и боялся его. Он мигом выгнал хмель от выпитого спиртного и острой болью в желудке заявил о себе. Перед моими глазами помутнело. Все поплыло куда-то в сторону. Грудь сдавило, будто в тисках, заломило челюсти. Из моего горла вырвался приглушенный хрип. Ноги отказались служить мне и я сполз на пол. Пена и слюна выступили на губах. Денис вбежал на кухню, что-то крича, и подскочил ко мне, но я уже почти не видел и не слышал его. Я погрузился во тьму… Что мы чувствуем, когда спустя несколько лет встречаем людей, которых считали когда-то своими друзьями или хорошими знакомыми? Ничего? Нет. Конечно, что-то происходит! Во многих случаях, мы просто забываем об этих людях, вычеркиваем их из нашей жизни, не занимаясь далее темой их бытия, даже если когда-то они были неотъемлимой частью нашего существования. Человек будто умирает для нас. Но потом, спустя годы, он внезапно врывается в наши будни какой-то короткой, паршивой репликой, типа: …, это ты? Привет! и переворачивает все с ног на голову! По какому праву?! Даже, если об этой личности у нас сохранились только хорошие воспоминания. Даже, если мы иногда вспоминаем о ней и представляем себе, как бы это было, вдруг встретить этого человека. И вот оно! Свершается! И что дальше? Ведь мы постепенно свыкаемся с мыслью, что связь к тому или иному человеку утрачена и продолжаем жить. Жить или существовать.
Тот день изменил все. Я встретил Любу. С ней мы учились в старших классах, и с самого начала я был к ней неравнодушен. Большие, как-то неестественно зеленые глаза; озорной, вздернутый кверху и усыпанный веснушками носик; полные, манящие губы; короткая стрижка густых светлых волос. Ее волосы… Они так чудно пахли, что я готов был отдать все на свете, только чтоб хоть на миг окунуться в их аромат, такой волнующий, такой необычайно женственный.
Дальше следует весьма банальная история: закончив школу, все мы рассыпались по-жизни, как бусинки, соскользнувшие с нити. От общих друзей и знакомых я слышал, что Люба уехала в другой город и, спустя два-три года, вышла замуж. Я долго не мог расстаться с ее образом, кружившем в моей голове длительное время, но, как известно, оно же лечит все раны, и Люба постепенно слилась с толпой людей, не имевшим ко мне ни малейшего отношения. До того дня.
Стоял самый обычный октябрьский вечер. После работы, где я явно черезчур задержался, я зашел в продуктовый магазин, купить что-нибудь и смести это, приготовленное на скорую руку, завалившись в завершение дня спать и с радостью ожидать следующего. Встав в очередь к кассе, я бегло высматривал продукты, которые мог бы себе позволить. Миловидная, полная девушка-продавец то и дело открывала и закрывала холодильник-витрину, выпуская перед носами покупателей смесь различных аппетитных запахов, пряностей и копченостей, но вдруг сквозь этот набор ароматов пробился один, какой-то особенный, знакомый и в то же время чужой. Инстинктивно я повел носом по его направлению, напомнившему о чем-то забытом, давнем, но несомненно приятном и оторопел: спиной ко мне стояла девушка с короткой стрижкой. Именно от нее исходил тонкий, как шелковая нить, чистый, как утренняя роса и нежный, как сама любовь запах. Это несомненно была она! Ноги мои обмякли, внутри что-то оборвалось и звонко упало, озноб пошел по всему телу, но, пересилив себя, я хриплым, готовым вот-вот сорваться голосом выдавил: Люба?! Девушка медленно повернулась. Господи! Какая же она красивая! Да? — сказала Люба и, с секунду пристально посмотрев на меня, улыбнулась, — Ой! Привет! А я тебя и не узнала сразу… Я предложил Любе пойти ко мне на чашечку чая, поговорить о старых школьных временах, о нынешних. Она охотно согласилась и мы вышли из магазина под мелкий моросящий октябрьский дождь.
В себя я пришел только через трое суток. Я не помнил ровным счетом ничего, ничего не чувствовал, кроме сильного голода. Люба не убила меня, а сделала из меня себеподобного.
Время летело незаметно. Часы на стене, над столом мерно отсчитывали свой удел. Внезапно телефон в гостинной разразился звоном-треском и Денис поспешил взять трубку. На минуту я остался один. Спиртное, дополненное закусью и никотином, приятно тяготило желудок и расслабляло. Беззаботно и меланхолично я потягивал едкий сигаретный дым и выпускал его кольцами в белесый потолок. Он обдавал меня голубовато-серым туманом, клубился, создавая больному воображению всевозможные образы невиданных существ… И вдруг я ощутил голод… Я знал этот голод и боялся его. Он мигом выгнал хмель от выпитого спиртного и острой болью в желудке заявил о себе. Перед моими глазами помутнело. Все поплыло куда-то в сторону. Грудь сдавило, будто в тисках, заломило челюсти. Из моего горла вырвался приглушенный хрип. Ноги отказались служить мне и я сполз на пол. Пена и слюна выступили на губах. Денис вбежал на кухню, что-то крича, и подскочил ко мне, но я уже почти не видел и не слышал его. Я погрузился во тьму… Что мы чувствуем, когда спустя несколько лет встречаем людей, которых считали когда-то своими друзьями или хорошими знакомыми? Ничего? Нет. Конечно, что-то происходит! Во многих случаях, мы просто забываем об этих людях, вычеркиваем их из нашей жизни, не занимаясь далее темой их бытия, даже если когда-то они были неотъемлимой частью нашего существования. Человек будто умирает для нас. Но потом, спустя годы, он внезапно врывается в наши будни какой-то короткой, паршивой репликой, типа: …, это ты? Привет! и переворачивает все с ног на голову! По какому праву?! Даже, если об этой личности у нас сохранились только хорошие воспоминания. Даже, если мы иногда вспоминаем о ней и представляем себе, как бы это было, вдруг встретить этого человека. И вот оно! Свершается! И что дальше? Ведь мы постепенно свыкаемся с мыслью, что связь к тому или иному человеку утрачена и продолжаем жить. Жить или существовать.
Тот день изменил все. Я встретил Любу. С ней мы учились в старших классах, и с самого начала я был к ней неравнодушен. Большие, как-то неестественно зеленые глаза; озорной, вздернутый кверху и усыпанный веснушками носик; полные, манящие губы; короткая стрижка густых светлых волос. Ее волосы… Они так чудно пахли, что я готов был отдать все на свете, только чтоб хоть на миг окунуться в их аромат, такой волнующий, такой необычайно женственный.
Дальше следует весьма банальная история: закончив школу, все мы рассыпались по-жизни, как бусинки, соскользнувшие с нити. От общих друзей и знакомых я слышал, что Люба уехала в другой город и, спустя два-три года, вышла замуж. Я долго не мог расстаться с ее образом, кружившем в моей голове длительное время, но, как известно, оно же лечит все раны, и Люба постепенно слилась с толпой людей, не имевшим ко мне ни малейшего отношения. До того дня.
Стоял самый обычный октябрьский вечер. После работы, где я явно черезчур задержался, я зашел в продуктовый магазин, купить что-нибудь и смести это, приготовленное на скорую руку, завалившись в завершение дня спать и с радостью ожидать следующего. Встав в очередь к кассе, я бегло высматривал продукты, которые мог бы себе позволить. Миловидная, полная девушка-продавец то и дело открывала и закрывала холодильник-витрину, выпуская перед носами покупателей смесь различных аппетитных запахов, пряностей и копченостей, но вдруг сквозь этот набор ароматов пробился один, какой-то особенный, знакомый и в то же время чужой. Инстинктивно я повел носом по его направлению, напомнившему о чем-то забытом, давнем, но несомненно приятном и оторопел: спиной ко мне стояла девушка с короткой стрижкой. Именно от нее исходил тонкий, как шелковая нить, чистый, как утренняя роса и нежный, как сама любовь запах. Это несомненно была она! Ноги мои обмякли, внутри что-то оборвалось и звонко упало, озноб пошел по всему телу, но, пересилив себя, я хриплым, готовым вот-вот сорваться голосом выдавил: Люба?! Девушка медленно повернулась. Господи! Какая же она красивая! Да? — сказала Люба и, с секунду пристально посмотрев на меня, улыбнулась, — Ой! Привет! А я тебя и не узнала сразу… Я предложил Любе пойти ко мне на чашечку чая, поговорить о старых школьных временах, о нынешних. Она охотно согласилась и мы вышли из магазина под мелкий моросящий октябрьский дождь.
В себя я пришел только через трое суток. Я не помнил ровным счетом ничего, ничего не чувствовал, кроме сильного голода. Люба не убила меня, а сделала из меня себеподобного.
Страница 2 из 3
