Голод

8

Где-то вдали слышалось пение. Проникновенная чистота голоса вывела Сару из забытья. Так не хотелось покидать уютное, теплое место, где она скрывалась, но этот голос… Она вскочила, и красный туман был вокруг, а пение — пение доносилось откуда-то издалека, сквозь туман. Сара чуть не плакала — она не видела своей матери с пятнадцати лет.

— Своей матери, которая пела, заплетая ей волосы…

— Пела в машине во время поездки в Йеллоу-стоун…

— Пела в церковном хоре, и голос ее звучал чисто и проникновенно…

— Матери, которая умерла… И голос ее растворился во времени.

— Сара… Открой глаза, Сара.

Гул стихает, превращаясь в головную боль, красный туман рассеивается…

Сара лежала на высокой старинной кровати с атласным постельным бельем. Между ней и потолком — голубой кружевной балдахин.

Раздалось шипение сифона. Мириам протянула ей стакан воды.

— От этого вы почувствуете себя лучше. Сара взяла его. Когда холодная вода коснулась ее губ, память вернулась к ней.

— Мне надо идти, — сказала она.

— Да. Уже почти полдень.

Сара взглянула на часы, поморщившись от тупой боли в правой руке.

— Почему я в постели?

Мириам расхохоталась, откинув голову назад. Ее смех был таким бодрящим, таким открытым и невинным, что Саре и самой захотелось рассмеяться. Мириам, приблизившись, взяла ее за плечи, улыбнулась.

— Вы заснули, доктор. Вы же не спали всю ночь. И кстати — ничего хорошего в этом нет.

Порывшись в памяти, Сара пришла к выводу, что так оно и есть.

— Заснула…

— Вы хотели испытать эту кровать. Ну, что еще мне сказать вам? Вы здесь уже полтора часа.

Ветерок шевелил занавесками, принося с собой ароматы сада.

— Как жарко, — заметила Сара. Ей казалось, что кожа ее просто горит.

— Примите душ, перед тем как идти. Сначала Сара хотела было отказаться, но затем подумала о предстоящем ей долгом дне в Риверсайде, о водовороте дел, ожидавших ее в лаборатории, обо всех других проблемах. Другого такого шанса ей, вероятно, не представится до полуночи. Мириам двинулась к ванной.

— Я включу воду. Вы можете оставить одежду там.

Сара встала и, ощутив легкое головокружение, схватилась за столбик, поддерживавший балдахин. Постояла, затем расстегнула юбку и бросила ее на кровать. Через несколько мгновений она — уже обнаженная — шла к душу. Мириам казалась очень довольной. Рукава у нее были закатаны, с руки свисала старомодная мочалка. Комната наполнялась каким-то восхитительным, сладостным ароматом. Сара заколебалась, внезапно осознав, что она делает, и поразившись этому. Но аромат был столь притягателен, что, отбросив сомнения, она поспешила в ванную.

— Это ваше мыло? Я просто без ума от него!

— Его делают для меня «Бремер и Кросс» Я посылаю им свои собственные цветы для ароматизации.

Сара шагнула в ванну, слегка отодвинув душевую сетку, чтобы не замочить волосы.

— Температура воды нормальная? — Пожалуй, чуть горячевата.

Мириам слегка прикрутила кран горячей воды.

— Идеально.

— Откройте окно, вы сможете смотреть в сад, пока я мою вам спину. — Заметив, что Сара колеблется, Мириам рассмеялась. — Не бойтесь, вас никто не увидит. — Сара подняла раму. Легкий ветерок дул из сада, приятно дополняя душ, а увидеть ее можно было бы только при помощи подзорной трубы с лодки на Ист-Ривер. Она оперлась о подоконник и стала смотреть вниз, в садик, пока Мириам массировала ей шею и плечи. Потом она вымыла ей спину, подняв горы мыльной пены. Чуть шероховатая мочалка приятно ее щекотала. Сара совершенно расслабилась. Мириам помыла ей бедра и икры и сполоснула ее водой. Ощутив мягкий рывок за плечо, Сара повернулась. Она спокойно позволяла Мириам мыть себя; она была слегка смущена и — тронута. Было очень, очень приятно ощущать, как мочалка гладит живот, скользит вниз по ногам… И эта чудесная желтовато-зеленая пена!

— Закройте глаза. — Мириам вымыла ей более мягкой мочалкой лицо, потом — нежными, легкими прикосновениями — грудь. Сара не шевелилась, пока не услышала голос Мириам и не поняла, что уже пора вытираться.

Мириам вытерла ее сначала грубым полотенцем, затем очень мягким.

— Если хотите, можете воспользоваться моей пудрой.

— Я и так пахну, как ваши цветы.

— Так же пахнет и моя пудра.

— Мне придется обратиться в «Бремер и Кросс» Где это? — Они не торгуют в розницу. Но если вы хотели бы что-нибудь заказать, я дам вам адрес.

— Вероятно, это ужасно дорого. — Сара слегка напудрилась и взялась за тени и губную помаду.

— Вы пользуетесь косметикой? Не думаю, что она вам нужна.

— Просто привычка, — улыбнулась Сара. — Я использую совсем немного косметики.

— Раньше женщины красились свинцовыми белилами. Их лица цветом напоминали китайский фарфор. Вы можете себе такое вообразить? — Вероятно, это было очень давно. Сейчас все знают, что свинец ядовит. Мириам улыбнулась.

— Как Том, должно быть, любит вас! — Она сказала это с таким чувством, что Сара удивленно обернулась. Встретивший ее поцелуй был легким и небрежным — но в губы. Сара предпочла принять его за выражение дружбы и улыбнулась.

— Вы смажете мне помаду.