Голубой гибискус

Гиби теперь ни к чему от света таиться. Курин поднял кастрюлю с кустиком на подоконник, провел нежно ладонью по ближнему бутону. Определенно, это самое красивое растение в мире! Что еще можно для него сделать? Заботливый хозяин сходил в ванную, и, вернувшись с влажной тряпочкой, начал протирать листья. Сомнительно, чтобы гибискусу необходима была подобная процедура, ведь большая часть листьев появилась только минувшей ночью и не могла за такой короткий срок запылиться, — Курин проявлял заботу, схожую с той, что мать проявляет в отношении с любимым ребенком, когда стряхивает с чада пылинки, незаметные для других людей.

С улицы заслышались цокающие шаги. Вдруг шаги стали медленнее и вскоре каблуки совсем затихли. Совершенно очевидно, что из-за кустарника с дороги кто-то наблюдает за Куриным.

«Что там еще?» — Алексей застыл в ожидании.

Ветви кустов раздвинулись, и Курин узнал светловолосую ценительницу цветов. На этот раз она не знала, с чего начать — красивей картины в ее жизни не встречалось.

— Ну как?— улыбнулся мужчина, — нравится?

— Вот это да!— только и вымолвила девушка.

— А что же вы так и не заходите ко мне, ведь обещали?

— Да я… как-то все некогда… Ну и цветочек…

Алексею очень захотелось сорвать одно из соцветий и вручить его девушке-пусть закрепит цветок в волосах, как делают испанские танцовщицы с обычным, красным гибискусом, или просто украсит им сумку, -но страх, не разрастется ли чудо и у нее, заставил забыть о романтическом порыве.

— Так заходите же, как будет время!

— Хорошо, — улыбнулась незнакомка, — и в самом деле постараюсь зайти.

— Как помните, по вечерам я обычно дома.

Курин чуть не забыл о том, что надобно еще успеть разобраться с трупом Корытцева:

— Но только не сегодня. А в любой другой день-милости прошу! Рассмотрите цветок как следует, чаю попьем.

— Тогда я приду с фотоаппаратом, хорошо?

— Конечно, приходите!

Засиделся Курин без женского внимания. Пора уже, пора что-то менять в этом плане. Неужели Гиби станет его всем, и не только прославит и, возможно, обогатит, но и поможет в любви? Хорошо бы так.

Алексей протер последний лист и отнес тряпочку в ванную. Посмотрел на часы. Что же, пора выходить.

«Нет, нет. Лучше все-таки убрать растение с подоконника, — решил он, — Вдруг Корытцев кому-то еще свои догадки про цветок высказал? Чего беду-то накликивать! Неровен час — правда разобьют окно и свиснут. Береженого бог бережет»

Курин спустил гибискус на пол, и, сунув портфель в черный пакет для мусора, покинул квартиру.

Девушка, сидевшая за перегородкой, отделяющей водителя от салона, привстала и нависла над Федором Степанычем:

— Мужчина, ну неужели у вас совершенно нет совести? Разве ж можно так смолить, ведь вы, кажется, не один в автобусе, — почему и мы должны вдыхать эту гарь?

— В самом деле, — поддержали ее несколько пассажиров — вместе протестовать всегда легче, — И так, словно селедки в бочке едем, тут даже без курева задохнуться можно!

— Ну-у, раскудахтались куры!— пробурчал Степаныч под нос.

— Вы что, не видите, я ж окно открыл?!— ответил он девушке, не оборачиваясь в ее сторону.

— А что толку с того, что вы его открыли?! Да посмотрите сами — весь автобус в дыму!

— И что, не нравится, что ли?

— Что хорошего-то, конечно нет!

— А, — махнул рукой водитель, — мне, честно говоря, нет дела до вас. Потерпите, пока докурю. К примеру, мне тоже много чего не нравится. И ничего, молчу.

— Но какое отношение к нам имеет то, что вам не нравится? Мы-то причем, почему мы должны страдать?

— Причем, говорит… А притом. Когда вас тут понабивается столько, сколько сейчас, думаете все вместе вы лучше моего курева пахнете? Кто-то немытый, кто-то наоборот. Такими дрянными духами набрызжутся! И половина из вас непременно еще в автобусе «шептунов» пускает. Кстати, с вашей стороны вот недавно приходил. Не поведаете, в чем дело?

Девушка сначала побледнела, а затем и раскраснелась:

— Ну, знаете ли, разговоры у вас! Пожилой человек и такой невоспитанный! Я буду жаловаться на вас! Немедленно остановите автобус, я выйду!

— Да не нервничайте вы так, — спокойно ответил Федор Степаныч, не думая даже останавливать машину, — разве тут вылезете? Через две минуты выйдете на своем «Электрозаводе». Жалуйтесь потом кому хотите.

— А еще вот одна каждый день с пекарни ездит, — повернулся он к Алексею, — Как войдет, пыхнет хлебушком-то свежевыпеченным. Он тогда еще весь будто из аромата теплого состоит. Представляешь, как надавливаешь пальцем на свежую корочку, она с хрустом ломается, и палец утопает в горячем мякише… И где б она ни села, хоть в конце салона, после нее еще несколько часов запах слышится…

Тут уж совсем другая история, конечно, не то что с «шептунами».

И хоть питаюсь регулярно, а все равно слюна с такого аромату течет. И снова я должен терпеть.

— Слышите, — Степаныч повысил голос, чтобы девушка поняла, что обращаются к ней, — и все я должен терпеть! Но молчу. Такова уж моя судьба. А ваша судьба — меня терпеть, понимаете? Электрозавод!