Гоп-Фрог

Все присутствующие были так изумлены этим внезапным подъятием вверх, что на минуту в чертоге воцарилось мертвое молчание. Оно было нарушено совершенно таким же глухим резким царапающим звуком, какой раньше привлек внимание короля и его советников, когда в лицо Триппетте было выплеснуто вино, но теперь уже не могло быть вопроса, откуда исходил этот звук — это карлик скрипел и скрежетал своими клыкообразными зубами, между тем как рот его покрылся пеной, а глаза блистали сумасшедшею яростью, устремляясь к приподнятым лицам короля и его семи сотоварищей.

—  Ага, — выговорил, наконец, рассвирепевший шут. — Ага! я начинаю узнавать, что? это за публика! — и, делая вид, что он желает посмотреть на короля хорошенько, он поднес факел к его льняному покрову, и мгновенно брызнули струи яркого огня. Менее чем в полминуту все восемь орангутангов пылали ослепительным пламенем, среди криков толпы, которая, будучи поражена глубоким ужасом, смотрела на них снизу и не имела возможности оказать им хотя бы малейшую помощь.

Наконец, огни, быстро увеличиваясь в силе, принудили шута вскарабкаться выше по цепи. И когда он сделал это движение, толпа опять на краткое мгновение погрузилась в безмолвие. Карлик воспользовался удобным случаем и снова заговорил:

—  Теперь я отлично вижу, что? это за публика. Это великий король и его семь советников — король, которому ничего не стоит ударить беззащитную девушку, и его семь советников, которые подстрекают его на оскорбление. А что? до меня, я просто шут — Гоп-Фрог, и это моя последняя шутка.

Благодаря сильной воспламеняемости льна и смолы, деяние мести был окончено, едва только карлик договорил свои последние слова. Восемь трупов висели на своих цепях, почернелая масса, вонючая, гнусная, неузнаваемая. Калека швырнул в них свой факел, проворно вскарабкался к потолку, и скрылся в косом окне.

Думают, что Триппетта, находясь над сводом зала, была соучастницей своего друга в его жестокой мести, и что оба они бежали на родину, ибо никто их больше не видал.