Город надежды

— В прошлый раз ты как бревно на кровати лежал. Я такое не люблю, — объясняет он. — И так больше не хочу.

— Я и сейчас буду как бревно.

— Не будешь, — он ухмыляется и встаёт с дивана. Принимается раздеваться, аккуратно складывать вещи в шкаф.

— Это экстази?

— Пробовал?

— Нет. И не хотел никогда.

— Всё когда-то бывает впервые…

— Я был на играх, — говорит Костя.

В его голосе нет эмоций. Он просто говорит, чтобы разбавить тишину.

— Что это вообще такое — игры? В чём суть? — спрашиваю.

Ведём светскую беседу, пока таблетки не подействуют. Смешно, честное слово. Он что, думает, я возьму и накинусь на него, когда мне в голову ударит химия? Кретин.

— Собирается сорок три человека. Двадцать — из охраны, двадцать три заключённых. Трое из них — те, кто устраивает представление. Остальные смотрят.

— Что они делают?

Нет, нет! Стойте! Перемотайте обратно! Я не хочу знать!

— Они трахают друг друга, — спокойно отвечает Костя. — А потом охрана убивает их. Иногда…

— Замолчи!

Вскакиваю с места. Встаю на колени перед ним. Он что, издевается? Зачем всё это рассказывает? Я злюсь. Пытаюсь злиться, по крайней мере.

— Ты — не человек, — смотрю на него, даже не моргаю.

Он гипнотизирует, замечаю не в первый раз.

— А кто я? — Костя улыбается, складывает руки на коленях, подаётся вперёд.

— Ты даже не животное, — шепчу. — Ты — чудовище. Страшный… Безумный, дикий. Я бы убил тебя, если бы мог, — говорю еле слышно. Но Костя слышит. Улыбка гаснет на его лице.

— Тогда ты мало чем отличаешься от меня.

Сажусь обратно на пол. Обхватываю руками колени, мотаю головой, чтобы выбросить все мысли. Как он может так жить? Это не жизнь, это существование — от игры к игре, от одного траха к другому. Так быть не должно. И всё же я отличаюсь от него. Он неправ, но убеждать его в этом не собираюсь. Знаю точно — никогда не стал бы так издеваться над людьми.

Костя поднимается с дивана, прохаживается по комнате. Он раздет и должен бы вызывать у меня лишь негатив. Но нет — смотрю на него: он такой большой, сильный. Пытаюсь убедить себя, что это всё таблетки. Чертовы таблетки! Он же силой запихнул их в меня! Как так вообще можно?

Встаю, держусь за диван. Меня ведёт в сторону. Хватаюсь за подлокотник, сажусь. Усиленно делаю вид, что всё нормально — будто я в порядке. А внутри меня — странные танцы: органы, кровь, мышцы, даже кожа — словно перемешиваются в кашу. Голова кружится, но так приятно. В горле сухо, но это тоже не особо парит.

Костя стоит у окна. Когда он раздёрнул жалюзи? Я не заметил.

— Ко мне, — опять и снова! Этот приказной тон. Иду, уже иду…

Встаю аккуратно, держусь за спинку дивана, чтобы он не заметил, что меня штормит. Делаю шаг, второй.

— Я сказал «Ко мне»!

Как я мог забыть? Опускаюсь на четвереньки, иду как собака. Так стыдно перед самим собой, неловко, неудобно. Можно же просто попросить! Подхожу к нему, сажусь на задницу, смотрю вверх — на его лицо. Костя задумчив — это странно. Он продолжает смотреть в окно, а через секунду переводит взгляд на меня.

— Хороший …

— Не называй меня так, — вырывается непроизвольно.

Я не собака. Я — человек!

— Ты должен ко мне на «Вы» обращаться, — отвечает он.

Берёт меня за поводок и ведёт к кровати. В голове проносятся мысли о том, как там, в камере, Киря, но так же быстро они отпускают. Я иду за Костей. Послушно залезаю на кровать. Наверно, я теперь всегда буду с этим розовым поводком. Это обидно, но… С чего бы мне вдруг таким сентиментальным становиться?

Всё это химия. Это всё экстази. Понимание того, что я под наркотой, должно успокаивать, но успокоения нет. Наоборот — ощущение, будто я вник в суть происходящего и только сейчас понял, что в жизни творится. Это угнетает, ломает и восхищает. Двойственные ощущения, обманчивые.

— Ложись, — говорит Костя. — И ноги раздвинь.

Ложусь. Раздвигаю ноги. Вдох-выдох. Томительное ожидание, неприятное, но волнующее. Словно в невесомости пытаюсь барахтаться: руки, ноги не слушаются, но двигаются. Они теперь сами по себе.

Костя пристраивается сверху: стоит на коленях, нависает надо мной. Приставляет свой член к моей заднице, трётся им о ягодицы. Чувствую лишь это трение и желание податься навстречу. Какой же я…

Развезло меня, нет сил дышать — могу лишь громко вздыхать. Двигаю тазом — навстречу.

Хочу ли я его? Нет, ни в коем случае. Но даже если бы я был на другом конце комнаты — пополз бы к нему. Чувство такое, что не выживу, если он сейчас не ляжет сверху, не прижмётся ко мне своим телом.

Резко обхватываю ногами Костину спину, пытаюсь подтащить к себе, но я слаб. Слишком слаб. И он, удивлённо хмурясь, делает то, что я хочу: прижимается, держит меня за руки чуть выше локтей и одним махом входит. Адская боль, как унять её — не знаю. Сразу пытаюсь отстраниться, но Костя держит меня. Резкими толчками разрывает меня, часто дышит и что-то пытается сказать — я вижу это. Он говорит что-то, но не слышу слов. Лишь стону в ответ. Прогибаюсь — чтобы было больнее, чтобы было жёстче. Он ведь этого хочет.