Город надежды

Глаза его закрыты, голова запрокинута. Друг тихо стонет и руками прижимает к себе голову мужика, а тот с остервенением и причмокиванием сосёт Кире. Не верю своим глазам. Я думал, что…

— Киря? — спрашиваю тихо. Не знаю, радоваться или плакать, что его не насилуют, не избивают. В моих мыслях он был на месте рыжего мужика. Но всё наоборот.

— Блять, Тём! — он бросает на меня недовольный взгляд. Обвиняет, что помешал им? — Выйди отсюда, я…

— Что? — спрашиваю, как будто не понимаю, что он сказал сейчас.

— Что? — раздаётся голос рыжего. Член во рту мешает ему говорить. — Мне заканчивать?

— Да я уже кончу сейчас, твою мать! Не останавливайся, — Киря вновь натягивает его на себя и переводит взгляд, смотрит на меня умоляюще. — Я прошу тебя, выйди. Не смотри.

— За таблетку аспирина, Кирь? — спрашиваю тихо, голос не мой.

Я не ожидал. Вроде, не смертельно, но происходящее больно бьёт по глазам, по сердцу. Чувствую, будто Кирилл сам себя предал.

— Выйди, мать твою, Тёма, — шипит на меня.

Никуда я не пойду, решаю это сразу же, как только слышу этот приказной тон. Но из клетки меня выводит охранник. Берет за плечо, разворачивает и, отобрав пластиковый ножик, ведёт в сторону лестницы. Позади слышу тихий стон Кирилла и глухое мычание мужика. Хочу спросить у охранника, что ему нужно, но молчу. Кажется, я в шоке.

— Ты давай, взрослым дядям развлекаться не мешай, ладно? — укоризненно говорит он мне.

Это прикол такой? Сегодня в унитазе топят, а завтра по головке гладят.

— Там мой друг, — зачем-то пытаюсь оправдаться.

— Запомни, парень: здесь не может быть друзей. Каждый сам по себе, — говорит он и подталкивает меня в сторону моей камеры.

Не оборачиваюсь, иду в клетку. Сяду там и не буду ни с кем разговаривать. Чувствую, что обиделся на Кирю. Глупо, нелепо, но поделать ничего не могу. Захожу в камеру, забираюсь на верхнюю койку и отворачиваюсь к стене. Пошло оно всё в жопу.

Кирилл сидит внизу, а я пытаюсь спать. Только сейчас замечаю, насколько жёстко и неудобно лежать.

— Ты возишься, как мышь, — тихо говорит он и встаёт, упирается подбородком в мою койку. — Долго обижаться будешь?

— Я не обижаюсь!

Ну, как сказать. Дулся два часа, как дитё малое, но сейчас уже остыл. Прекрасно понимаю, почему он сделал это, к тому же для меня сделал. Кирька мой.

— А я не вижу? — он хмыкает и, улыбаясь, вынуждает меня ответить на улыбку.

Киря слишком хороший, чтобы я продолжал вести себя, как эгоист.

— Просто за тебя обидно стало, Кирь, — шепчу ему.

Основное освещение отключено. Ночь уже, почти все спят.

— Я ничего не потерял, Тём, — он улыбается. — Зато тебе легче стало. Помню, мы на днюхе у Сашки сожрали по таблетке — его старший брат притащил. Так на следующий день голова чуть не раскололась.

— Кирь, — шепчу его имя.

Хочется сказать, чтобы он больше не делал так, но понимаю, что слова прозвучат глупо: в тюрьме всё идёт по правилам, которые устанавливаем не мы.

— Иди сюда, — говорит он и, оглянувшись назад, чуть не смеётся.

Я смотрю на противоположную сторону: в одной из камер занимаются сексом два парня.

— Даже не стесняются.

— А чего им стесняться? — спрашивает Киря. Я спускаюсь с верхней койки, сажусь рядом и прижимаюсь к нему боком. — Их тут трахали, они сосали у всех на глазах, так почему бы не поцеловаться, когда выключат свет?

Я продолжаю смотреть на парней. Они, обнимаясь, трутся друг о друга, целуются — от них так и веет чувствами. Пусть не слышно стонов и слов, что они говорят друг другу, но всё видно. Они как на ладони, и сейчас это не марионетки, барахтающиеся под наркотой под одним из охранников.

— Ты любил когда-нибудь? — спрашиваю я у Кири.

— Ты же знаешь, что нет.

— И я нет.

— Я знаю, — он улыбается и берёт меня за руку. Ободряюще сжимает мои пальцы, а я кладу голову ему на плечо.

— Кирь?

— М?

— Можно я с тобой посплю сегодня? Не хочу один.

Смотрю на друга. Он кивает и прижимает меня к себе. Гладит по волосам, когда я ложусь рядом, другой рукой продолжает держать мои пальцы.

— Хочешь, сказку расскажу? — спрашивает он, и я слышу его тихий смех.

Хихикаю, но прошу рассказать. Когда я был маленьким, мама читала мне на ночь. Теперь у меня нет её. Только Киря есть, и я в полной мере ощущаю его заботу обо мне. Чувствую себя виноватым, что злился сегодня. Удобнее располагаюсь на его плече, обнимаю и слушаю. Чувствую дыхание Кири. Говорит он тихо, и через некоторое время я понимаю, что проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь резко: меня стягивают с кровати за ноги. Я падаю на пол, моргаю, пытаюсь разлепить глаза. Не понимаю, что происходит. Вижу перед собой озлобленного Марка. Он стоит и ждёт, видимо, когда я приду в себя, проснусь до конца. Киря помогает мне подняться, что-то спрашивает у охранника, но тот молчит.

— Что случилось? — стою перед мужиком. Сейчас он уже не такой добрый, каким показался мне тогда. Нет, он совсем не добрый. Да он готов размазать меня по стене. — Что я сделал?

— Ничего, ты, маленькая тварина!