Фандом: Ориджиналы. Меня пугает это название — Город надежды. Что это за город такой? Я чувствую, рай или ад — одно из двух. Третьего не дано…
198 мин, 43 сек 5090
Марк хватает меня за волосы и вытаскивает из камеры. Киря набрасывается на него с кулаками, но мужик отшвыривает его.
— Киря! — ору во всё горло. — Я не хочу, пусти меня! Не пойду!
— Пойдёшь, гадёныш! — хрипит мне в лицо охранник.
Не понимаю, что такого могло случиться. Я не сделал ничего плохого — просто не успел!
— Что тебе надо? — кричу на него. Люди в камерах начинают просыпаться, подтягиваются к прутьям своих клеток, чтобы увидеть, что происходит. — Чего уставился, козёл? Вот тебе, видал? — ору какому-то мужику в камере на первом этаже и показываю средний палец.
Подавись! Знаю, куда меня тащит Марк. По знакомому маршруту волочит, и снова за волосы!
— Отпусти, ты! Волосы отпусти!
— Ты не ори так, а то я тебе сейчас рот закрою! И, знаешь, тебе это мало понравится!
— Я не хочу к нему! Я не пойду!
— Да кто тебя спрашивает, шалава?! — он усмехается и на секунду останавливается. — Веди себя хорошо, кусок говна, иначе я тебе мозги вышибу. Тебе и твоему дружку, понял?
Блядь, ну как так можно? Почему как только жизнь становится более менее спокойной, этим кретинам необходимо её сломать?
Марк подтаскивает меня к двери и, предварительно отпустив волосы и взяв меня за плечо, вталкивает в Костину спальню. В нос ударяет резкий запах спиртного и чего-то ещё. На столе у дивана вижу две подожжённые ароматические палочки.
Костя сидит в кресле у окна, болтает розовым ремнём и, увидев меня, слегка улыбается. Сейчас он в джинсовых шортах и майке. Волосы влажные, блестят. Из душа, наверно, вылез.
А я сколько уже не мылся?
— Ты поводок забыл, — говорит он и, поднявшись, идёт ко мне…
Прошло несколько минут, а ощущение, будто часов. Костя сидит на диване, я — возле его ног, как верный пёс. Он смотрит на меня, не отрываясь. Я же не знаю, куда себя деть. Абстрагироваться не получается, он будто прожигает меня взглядом насквозь. В первые мгновения я злился, надеялся, что он не будет тянуть — сделает своё черное дело и отпустит. А теперь я краснею. Ну, чего он так смотрит на меня?
Ни одной эмоции на его лице не могу прочитать: он просто разглядывает меня. Не оценивающе, не презрительно. Даже не улыбается. Сколько так ещё будет продолжаться? Давай же, сделай то, что хочешь, и отпусти! Могу даже попритворяться, что получаю удовольствие, если это принципиально.
Как, любопытно, развивались бы мои отношения с парнями в обычной жизни? Наверно, я бы долго жаловался на боль после секса, или наоборот, был бы активом. В этом ужасном месте, тюрьме, отстроенной специально для издевательств над педиками, у меня не было выбора. Хотя, если под выбором понимать получение пиздюлей или изнасилование — то да, выбор есть.
В спальню стучатся. Официант катит перед собой столик с едой. Я чувствую её запах, но не особо голоден. После трехдневной тренировки не думаю, что меня можно напугать голодовкой. Костя прогоняет официанта жестом.
— Есть хочешь?
Отрицательно мотаю головой. Не хочу — это раз, а во-вторых, не намерен есть из миски.
— Значит, хочешь, — говорит он.
Вот тебе и выбор. Хочу, не хочу — делаю то, что пожелает Его Величество.
— Иди сюда, — Костя указывает на диван, а я просто смотрю. Сейчас поднимусь, и он опять начнёт рычать. Я же питомец, не должен на диване сидеть. — Иди уже, не бойся.
Кого, тебя, что ли, бояться? Борюсь с желанием нагрубить ему. Молча встаю и сажусь рядом. Он протягивает руку к моей шее и аккуратно расстёгивает ремень. Снимает его и откладывает в сторону.
— Ешь.
На столе тарелки, приборы и кружки — в двойном экземпляре. Рядом большая расписная тарелка с омлетом и помидорами черри, круассаны в вазочке, кофе и, кажется, пудинг. Только зародившийся аппетит пропадает мгновенно. Нет, конечно, всё это очень вкусное, я уверен. Но то, что нужно взять вилку и начать при Косте есть, меня напрягает. После всего произошедшего я до сих пор не уверен, не шутит ли он.
— Ты приборами пользоваться умеешь? — спрашивает, и я вижу, как он сдерживает улыбку.
Издевается что ли?
— Научили в прошлой жизни! — отвечаю ворчливо. Беру вилку и кладу в тарелку кусок омлета. — Приятного аппетита.
А вот это вырвалось совершенно случайно. Надо было пожелать ему подавиться. С радостью посмотрел бы на его мучения и посиневшее лицо, и даже по спине бы не постучал.
— И тебе, — отвечает Костя и удивлённо вскидывает брови.
Какое-то время мы едим в абсолютной тишине. В спальне приторный запах горящих ароматических палочек, но он действует успокаивающе. В наших клетках пахнет совсем по-другому. А как воняет сейчас от меня — словами не передать. Я ни разу не мылся с того дня, как попал сюда. В душевую можно, как и на улицу — раз в неделю. Главное — не подцепить вшей…
Поел. Осторожно спускаюсь на пол и смотрю на Костю.
— Спасибо.
— На здоровье.
Звучит как-то издевательски, но всё же мне смешно. Улыбаюсь в сторону.
Облокачиваюсь на диван, вытягиваю ноги и принимаюсь рассматривать пальцы. Они грязные, и ногти отросли. Трогаю сальные волосы — висят, как сосульки. Слипшиеся, запутанные. Выглядят ужасно — точно.
— Киря! — ору во всё горло. — Я не хочу, пусти меня! Не пойду!
— Пойдёшь, гадёныш! — хрипит мне в лицо охранник.
Не понимаю, что такого могло случиться. Я не сделал ничего плохого — просто не успел!
— Что тебе надо? — кричу на него. Люди в камерах начинают просыпаться, подтягиваются к прутьям своих клеток, чтобы увидеть, что происходит. — Чего уставился, козёл? Вот тебе, видал? — ору какому-то мужику в камере на первом этаже и показываю средний палец.
Подавись! Знаю, куда меня тащит Марк. По знакомому маршруту волочит, и снова за волосы!
— Отпусти, ты! Волосы отпусти!
— Ты не ори так, а то я тебе сейчас рот закрою! И, знаешь, тебе это мало понравится!
— Я не хочу к нему! Я не пойду!
— Да кто тебя спрашивает, шалава?! — он усмехается и на секунду останавливается. — Веди себя хорошо, кусок говна, иначе я тебе мозги вышибу. Тебе и твоему дружку, понял?
Блядь, ну как так можно? Почему как только жизнь становится более менее спокойной, этим кретинам необходимо её сломать?
Марк подтаскивает меня к двери и, предварительно отпустив волосы и взяв меня за плечо, вталкивает в Костину спальню. В нос ударяет резкий запах спиртного и чего-то ещё. На столе у дивана вижу две подожжённые ароматические палочки.
Костя сидит в кресле у окна, болтает розовым ремнём и, увидев меня, слегка улыбается. Сейчас он в джинсовых шортах и майке. Волосы влажные, блестят. Из душа, наверно, вылез.
А я сколько уже не мылся?
— Ты поводок забыл, — говорит он и, поднявшись, идёт ко мне…
Прошло несколько минут, а ощущение, будто часов. Костя сидит на диване, я — возле его ног, как верный пёс. Он смотрит на меня, не отрываясь. Я же не знаю, куда себя деть. Абстрагироваться не получается, он будто прожигает меня взглядом насквозь. В первые мгновения я злился, надеялся, что он не будет тянуть — сделает своё черное дело и отпустит. А теперь я краснею. Ну, чего он так смотрит на меня?
Ни одной эмоции на его лице не могу прочитать: он просто разглядывает меня. Не оценивающе, не презрительно. Даже не улыбается. Сколько так ещё будет продолжаться? Давай же, сделай то, что хочешь, и отпусти! Могу даже попритворяться, что получаю удовольствие, если это принципиально.
Как, любопытно, развивались бы мои отношения с парнями в обычной жизни? Наверно, я бы долго жаловался на боль после секса, или наоборот, был бы активом. В этом ужасном месте, тюрьме, отстроенной специально для издевательств над педиками, у меня не было выбора. Хотя, если под выбором понимать получение пиздюлей или изнасилование — то да, выбор есть.
В спальню стучатся. Официант катит перед собой столик с едой. Я чувствую её запах, но не особо голоден. После трехдневной тренировки не думаю, что меня можно напугать голодовкой. Костя прогоняет официанта жестом.
— Есть хочешь?
Отрицательно мотаю головой. Не хочу — это раз, а во-вторых, не намерен есть из миски.
— Значит, хочешь, — говорит он.
Вот тебе и выбор. Хочу, не хочу — делаю то, что пожелает Его Величество.
— Иди сюда, — Костя указывает на диван, а я просто смотрю. Сейчас поднимусь, и он опять начнёт рычать. Я же питомец, не должен на диване сидеть. — Иди уже, не бойся.
Кого, тебя, что ли, бояться? Борюсь с желанием нагрубить ему. Молча встаю и сажусь рядом. Он протягивает руку к моей шее и аккуратно расстёгивает ремень. Снимает его и откладывает в сторону.
— Ешь.
На столе тарелки, приборы и кружки — в двойном экземпляре. Рядом большая расписная тарелка с омлетом и помидорами черри, круассаны в вазочке, кофе и, кажется, пудинг. Только зародившийся аппетит пропадает мгновенно. Нет, конечно, всё это очень вкусное, я уверен. Но то, что нужно взять вилку и начать при Косте есть, меня напрягает. После всего произошедшего я до сих пор не уверен, не шутит ли он.
— Ты приборами пользоваться умеешь? — спрашивает, и я вижу, как он сдерживает улыбку.
Издевается что ли?
— Научили в прошлой жизни! — отвечаю ворчливо. Беру вилку и кладу в тарелку кусок омлета. — Приятного аппетита.
А вот это вырвалось совершенно случайно. Надо было пожелать ему подавиться. С радостью посмотрел бы на его мучения и посиневшее лицо, и даже по спине бы не постучал.
— И тебе, — отвечает Костя и удивлённо вскидывает брови.
Какое-то время мы едим в абсолютной тишине. В спальне приторный запах горящих ароматических палочек, но он действует успокаивающе. В наших клетках пахнет совсем по-другому. А как воняет сейчас от меня — словами не передать. Я ни разу не мылся с того дня, как попал сюда. В душевую можно, как и на улицу — раз в неделю. Главное — не подцепить вшей…
Поел. Осторожно спускаюсь на пол и смотрю на Костю.
— Спасибо.
— На здоровье.
Звучит как-то издевательски, но всё же мне смешно. Улыбаюсь в сторону.
Облокачиваюсь на диван, вытягиваю ноги и принимаюсь рассматривать пальцы. Они грязные, и ногти отросли. Трогаю сальные волосы — висят, как сосульки. Слипшиеся, запутанные. Выглядят ужасно — точно.
Страница 21 из 51
