Город надежды

Костин член разрывает анус: я не вижу крови, но чувствую её липкость. Режущая боль прекращается на пару секунд: Костя останавливается, делает несколько глубоких вздохов. Но потом начинает заново. Дикая долбёжка, он точно разорвёт меня.

Что в итоге останавливает его, не знаю: то ли мой дикий крик и слёзы, то ли то, что он кончает.

Второе, скорее всего. Чувствую в себе его сперму, но вынимать член Костя не торопится. Я даже и не думал, что будет так легко. Усмехаюсь про себя, а сам реву.

Сижу на нём сверху, лицо закрываю руками — прячусь, как могу. Душу мою так никто никогда не оттрахает. Через мгновение пытаюсь слезть, но он держит.

— Стой, — говорит. — Откинься назад, на ноги мои обопрись.

Но ноги дрожат, чуть не падаю. Костя удерживает.

— Ты меня во всех позах оттрахать хочешь, да?

— Не оттрахать, а отъебать — это раз, — на его лице лёгкая улыбка, нежная такая.

Ничего не понимаю.

— А второе что?

— Ты кончить хочешь?

Уже кончил, спасибо. Жизнь свою нормальную закончил, приехал сюда и стал Бесовской подстилкой.

Тварь! Не успеваю послать его. Костя начинает двигаться. И вновь он заполняет меня.

Я будто в океане боли, тону и даже не пытаюсь выбраться. Реву в голос, не хочу сдерживать себя.

Как я устал! Пусть убьёт меня или отдаст на растерзание своим шавкам!

Тело словно током прошибает — член у Кости длинный. И руки сильные хватают моё тело, сминают ягодицы жёстко, шарят по груди. Хватает меня за шею, я хриплю в ответ. Хриплю, пытаюсь дышать и кричу. Выкрикиваю имя этого ублюдка. Костя хочет улыбнуться, что-то сказать, но наоборот хмурится.

Вижу его глаза: в них огонь. Щёки у него покраснели, губы сжаты. Он смотрит в глаза, вынуждает меня смотреть на него. Двигает рукой вверх-вниз, даже не успеваю понять, когда он взялся за мой член. Он держит его, едва касаясь, гладит, ласкает. Невероятно…

Чувства двойственные, всё перемешивается и скручивается в один узел — мои и его ощущения. Мы двигаемся так, будто вросли друг в друга.

Костя стонет мне в шею. Я держу его за волосы и стараюсь плотнее прижаться. Схожу с ума, ведь намеренно двигаюсь навстречу безумию. А через пару секунд почти умираю: кончаю ему в кулак, Костя — следом. Снова в меня. Сперма вытекает, даже когда я продолжаю сидеть на члене. Наши тела слиплись нашими жидкостями.

Громко дышу ему в рот, Костя ловит каждый вздох, но не касается моего лица…

Глава 8

Следующим утром еле поднимаюсь с койки. Как Марк дотащил меня, не помню: Костя вымотал моё тело полностью. Всё болит. Прошлая боль, удары по лицу и даже пробка — ничто по сравнению с тем, как сейчас болят мышцы ног и задница.

Киря принёс из столовой овсяную кашу в тарелке и бутерброд с колбасой. Смотрю на друга с подозрением.

— Колбасу дал Рыжий, — Киря улыбается, а я хмурюсь. Никогда не привыкну к тому, что происходит здесь.

— Не за просто так, наверно, — бурчу себе под нос.

— Просто так, честно. Говорит: «Люблю тебя, держи колбаску!»

Киря произносит это слишком просто, но с такой озорной улыбкой, что я не выдерживаю и начинаю хохотать. Друг подхватывает, а через пару мгновений нас прерывает охранник.

— Чё, мелкие говнюки, пойдёте на новый товар посмотреть?

Мы переглядываемся и сразу выбегаем из камеры.

Привезли новых заключённых. В коридоре на первом этаже уже собралась толпа: все вышли посмотреть на прибывших. Спрашиваю у охранника, который стоит возле нас, где остальные люди.

— Какие остальные? — тупо спрашивает он.

Вместо мозгов у него, очевидно, опилки.

— Ну, нас тут должны быть тысячи, со всей страны же людей собирают.

— Ааа, — тянет он и машет рукой. — В других корпусах. А здесь главный корпус. Места хватит и вам, и новичкам.

Мы с Кирей стоим у перил, смотрим вниз. Прибывшие заключенные появляются в дверях — уже переодетые и босые, как мы. Охрана проталкивает их внутрь коридора. «Коренные» жители расступаются, с интересом разглядывают людей.

Все новенькие — испуганные, грязные. Кое-кто — мокрый с головы до ног. Наверно, встретились с унитазом. В толпе узнаю парня из нашей школы.

— Странно, что его сразу не забрали, — говорю Кире.

— Думаю, родители пытались спрятать.

Киваю. Меня бы мама тоже спрятала, если я бы сразу сказал ей. Но как в свои тринадцать я мог разобраться? Да и в пятнадцать я мало понимал, чего хочу.

Новички продвигаются вглубь коридора: оглядываются на охрану, смотрят на нас с опаской. Их человек тридцать на первый взгляд. Возраста разные, от мальчишек, как мы с другом, до взрослых мужчин. Один из них выглядит, как мой отец, только напуганный до смерти, бледный. На лбу мужчины блестит свежая шишка, а комбинезон на плече разорван. Видимо, он уже понял, что с охраной связываться нельзя. Этот мужик смотрит наверх, пробегает взглядом по толпе и останавливается на мне.

Кирилл берёт меня за руку и с силой сжимает пальцы.

— Блядь, — шепчет он.

— Киря…

— Тём, пошли в камеру, быстро!

Он тянет меня за собой, но я держусь за перила, не отпускаю взгляда отца.

Этого просто не может быть!