Город надежды

Он подаётся вперёд, пальцами цепляет мой подбородок и смотрит в глаза.

— Не унижайся, — говорит он. От этих слов чувствую себя ещё поганее.

— Зачем сказал тогда? — поражаюсь этому спокойствию. — Лучше бы молчал, не говорил ничего! Ты… Ты — циничный ублюдок! Я ненавижу тебя! — кричу на него, выплёвываю эти слова ему в лицо.

— Это неважно.

— Это важно! Это, блядь, важно…

Сажусь на пол, продолжаю всхлипывать. Стараюсь остановить рыдания. Надо быть сильным. Надо помочь отцу, рёвом своим ничего не добьюсь.

— У вас будет полчаса на то, чтобы попрощаться.

— Полчаса? — вытираю глаза и вновь поворачиваюсь к Косте. — Почему мало так? Где он?

— Он в своей камере.

— Так в чём проблемы, я не понимаю…

— Проблема в том, что ты останешься у меня на эти дни.

Провести почти неделю в этой комнате? Есть, спать и трахаться с врагом? Не иметь возможности повидаться с отцом и Кирей? Пиздец перспектива…

Уже день, а я в комнате всё ещё один. Сижу, не знаю, чем заняться. Бес ушел куда-то, сказав напоследок, что если я захочу сбежать, он изобьёт меня. Зачем говорить такое, знает же, что не сбегу, побоюсь. Да и против Марка, стоящего за дверями, попрёт разве что самоубийца.

Когда я уже засыпаю, дверь в спальню открывается, и входит официант. В руках у него тряпка и ведро с водой. Видимо, он тут ещё и горничной подрабатывает. Оглядываю его с ног до головы и понимаю, что вряд ли ему платят наличными. Рабочего костюма на нём нет, только комбинезон с дыркой на заднице. Не нужно долго думать, для чего её там проделали.

— Ты что, один из заключённых? — спрашиваю у него, но мужик только косится на меня испуганно. — Тебе запретили говорить со мной?

Он еле заметно кивает и начинает протирать шкаф.

— У тебя есть ключ от балкона? — с надеждой смотрю на зашуганного мужчину. — Здесь душно. Надо проветрить. Да и ты пыль поднимаешь.

Он быстро кивает и проходит к балкону. А я вижу, что вся задница у мужика разодрана до мяса. Его хлестали чем-то, а потом, скорее всего, изнасиловали. Через рваную ткань я вижу свежую кровь, и меня бросает в пот. Стараюсь не показывать своего испуга. Держись, Тёма…

Мужик открывает балкон.

— Вам лучше забраться под одеяло, — шепчет он, почти не открывая рта. — Сквозняк…

— Ага. Но подышать воздухом мне же никто не запрещал!

Беру одеяло, кутаюсь в него и иду к балкону. Выхожу на улицу. Свежий воздух сводит с ума, обалденный вид на горы завораживает. Сразу смотрю вниз и чуть не плачу. Без лестницы или веревки не спуститься, только кости переломать. Слишком высоко.

Опираюсь на каменные перила и смотрю на раскатанный передо мной лес. Если бы я был здесь один — не терял бы ни минуты. Спрыгнул бы. Лучше умереть в лесу с переломанными ногами, чем здесь, униженным и затраханным до смерти.

— Выбраться здесь у тебя не получится.

Вздрагиваю от голоса Беса. Подкрался незаметно, тварь. Не получится спрыгнуть? Значит, слезу как-нибудь, и не один! Посмотрим ещё!

Стою, не оборачиваюсь. Не хочу на него смотреть. Он подходит ближе и, загребая руками меня вместе с одеялом, прижимает к себе.

— Пойдём в постель, — говорит.

И опять я не могу противиться: и страшно до дрожи в коленях, и голос его спокойный, даже нежный, вынуждает хотеть. Только желание это необычное — сочетает в себе боль, слёзы и необъяснимую похоть. Вспоминаю тот раз, когда он помог мне кончить. Страшно было, но так приятно…

— У меня всё болит.

Жалостливая интонация Беса вряд ли проберёт.

— Давай ещё разок, — он поворачивает меня к себе. Взгляд затуманен, губы влажные — он облизывает их. Хочет меня. Так что, либо по своей воле, либо он заставит. — Сейчас потрахаемся, а потом я вызову врача. Он поможет тебе.

Не пойму — он просит меня или издевается, делая вид, что просит?

Костя наклоняется, чуть стягивает одеяло с плеч, фиксирует его, чтобы я не мог двигать руками, и проводит языком по плечу и выше — к шее. Мурашками покрываюсь моментом. Закрываю глаза и представляю, как буду убивать его. Медленно и нежно, как он сейчас со мной поступает. Старается пробудить во мне желание — это ясно, потому что у меня член встаёт сразу после его прикосновений языком.

— А хочешь, я сам залечу твою дырочку, — шепчет он и прикусывает мочку уха.

Краснею от его слов. Вроде, всё естественно, чего стесняться? Просто говорим о том, что у меня болит задница, так как он вертел меня, как хотел. И всё равно краснею.

Нервирует это всё: пощёчины и ласки, его холодный тон вперемешку со злобным выражением лица. Или я всё придумываю? Может, у меня в голове всё перемешалось? Схожу с ума, вероятнее всего.

И смущаться не перестаю, а Бесу это только нравится. На его лице играет лукавая улыбка. Да, он специально заставляет меня краснеть и чувствовать себя дураком.

— Я тебя вообще не понимаю, — пытаюсь говорить уверенно, но только мямлю. — Чего ты хочешь?

— Тебя, — спокойно отвечает он.

Нет, он непробиваем. Он не в силах понять, что человеку может быть больно даже сидеть, не говоря уже о том, чтобы трахаться. Как же бесит…