Город надежды

Костя усмехается, крепче хватает меня за задницу и медленно поднимает моё тело, не до конца вынимая член. И сразу усаживает на себя — но резко, так, словно продырявить меня хочет. И опять: медленно вверх и резко вниз. И так, раз за разом он ускоряет движения тазом, бёдрами, руками. Стискивает меня, синяки точно останутся.

Руками обнимаю Беса за плечи, дышу ему в ухо. А он целует в шею, лижет её. Приятно до безобразия, даже слегка отвлекает от болевых ощущений в анусе…

Небо начинает светлеть, а мы продолжаем трахаться. Костя уже кончил два раза, а я пытаюсь не умереть под ним. Лежу на животе, оттопыривая из последних сил задницу. Нет оргазма, хоть ты тресни. Я бы подрочил себе, но Костя не даёт. Он уже злится, мне кажется, но молчит, не говорит ничего.

— Бляяядь! — шипит он мне на ухо и приподнимает мою задницу, чтобы удобнее было входить. Чувствую, как он кончает в очередной раз. Я рад.

Может, немного поспим? Я весь вспотел. Костя резко переворачивает меня на спину и недовольно осматривает мой стояк.

— Можно я уже закончу, а? — умоляюще спрашиваю, пытаюсь надавить на жалость. Но жалости нет, только непонимание от того, что я никак не могу кончить посредством его члена в моей заднице.

— Давай, — он кивает, но члена не вынимает.

Продолжает держать меня, слегка раздвигает ноги. Лежу как девчонка в кресле у гинеколога. Развратная, пошлая поза, но заводит, так что после нескольких неуклюжих движений затёкшей рукой я кончаю. Разбрызгиваю сперму на себя, на Костю попадает. Он даже бровью не ведёт: только смотрит мне в глаза, губы облизывает. Он — настоящее животное.

— Давай ещё разочек, — шепчет, укладываясь сверху на меня, и начинает двигаться. Прикусывает кожу на подбородке, на шее, сопит, рычит от возбуждения. Блядь… Это просто секс-машина.

— Ты меня до смерти затрахаешь, Костя.

— Значит, вместе умрём, — усмехается он и тянется к моему лицу, к губам.

Опять двадцать пять. Дежавю. Сейчас лизнёт и до свидания. Но Костя, касаясь губ, осторожно проталкивает мне в рот язык. Задерживаю дыхание от неожиданности, но на поцелуй отвечаю. Уже давно хотел поцеловать его — только сейчас это понимаю. Готов ещё раз кончить от одного лишь поцелуя. Восхитительное ощущение — горячее, как огонь, и нежное, как молоко. Бес разрывает поцелуй на пару секунд — чтобы еще раз посмотреть на меня, на то, как его член входит в меня. А потом вновь возвращается к губам.

Почему-то вспоминаю Кирю: он целуется совсем по-другому. Что было бы, если б мы с ним переспали тогда?

Костя двигается всё быстрее. Мои навязчивые воспоминания не уходят, и в какой-то момент я почти вижу на себе друга. Он двигается так же быстро, раздвигает мои ноги, держа их за ступни. Эта фантазия взрывает мой мозг, и я кончаю. Неожиданно для самого себя, для Кости. Кончаю так бурно, что ору от удовольствия.

Бес доволен — вижу по его глазам. А я… Можно поспорить ещё, кто тут животное. Мне надо выспаться…

Весь следующий день я проспал. Вечером принял ванну, вкусно поел, а потом Костя сказал, что мы должны возвращаться в лагерь. Я был расстроен.

Пока я находился здесь, в доме его брата, чувствовал себя иначе, чем в тюрьме. Всё происходящее не казалось страшным сном, и даже присутствие рядом Кости стало… приятным. Я не хотел возвращаться к реальности. Там, в лагере, меня ждали только боль и разочарование. На носу были игры, и я не представлял, как переживу это. Смерть отца — как я смогу перенести её?

С того момента, как я во второй раз ступил на территорию лагеря, внутри меня вновь образовалась огромная волна ненависти к Косте. Но на этот раз кроме ненависти было и что-то ещё. Назову это надеждой. Только на что — я так и не смог понять…

— Ты обещал, что я смогу попрощаться с отцом.

Не кричу, не реву. Понимаю, что Костю не сломить. Он зовёт Марка, и тот уводит меня в камеру. Иду, не чувствую под собой ног. Пол словно уходит из-под ног, как будто плывёт всё перед глазами.

— Таблетку хочешь? — спрашивает Марк. — А то ты переволновался.

— Наркотики не буду.

Хочу быть в сознании, когда встречусь с отцом.

— Как хочешь.

Он пожимает плечами, как будто ему совершенно всё равно.

— Марк, тебе вообще плевать, да?

Останавливаюсь на секунду и смотрю наверх, ему в глаза.

— Честно? — киваю. Пусть скажет правду. Я один такой несчастный, единственный, кто происходящее воспринимает как ужасный сон? — Да. Мне совершенно насрать.

Пусть Марк мне никто, но слова его задевают. Хочу проснуться, но не сплю. Что же будет… Мама, помоги нам!

Проходим с Марком коридор. Света здесь как будто никогда не бывает. Охранник открывает дверь в следующее помещение, и я сразу слышу гул заключенных. Все испуганы и возбуждены перед играми. Вижу Рыжего в камере на первом этаже — сидит, ревёт. Чего это он? Пока идем до моей клетки, пытаюсь найти глазами Кирю, но тщетно. Куда он делся?

— Где мой друг? Как он? — снова обращаюсь к Марку, хоть и разговаривать с ним у меня пропало всякое желание.

— Скоро увидитесь, не ссы, — он усмехается, и у меня по спине бегут мурашки.