Город надежды

— Ты будешь только моим, — говорит он. Произносит каждое слово медленно и очень четко. — У тебя буду только я.

Спасибо, конечно, но я склонен отказаться. Так и хочется сказать это ему, но Костя не даёт: затыкает меня поцелуем, таким сладким, что невольно стону ему в рот. Его пальцы раздвигают мои ягодицы, спускаются к анусу и два из них Костя сразу вводит в меня. Глубоко, очень. По телу разливается тепло.

— Почему ты раньше не делал этого, — отрываюсь от него, спрашивая. И этот вопрос вмещает в себя всё, что я пережил в лагере. — Ведь ты совсем другой…

— Я такой, какой есть.

Он подходит к кровати и садится, держа меня на себе.

— Ты не такой!

Чувствую, как в меня рвётся головка члена, и через мгновение он весь внутри. Дрожу от блаженства и сам тянусь к его губам. Но Бес уворачивается от поцелуя, начиная медленно двигаться. Ненавижу его за эту медлительность, она вызывает во мне восторг, и слишком уж дикий.

— Ты просто напридумывал себе. Человек, которого ты видишь перед собой, я — придуманный тобой.

Он делает резкий толчок, цепляется руками за поясницу и насаживает меня на себя быстрее.

— Но я убил его, — вдруг шепчет он. — За то, что он посмел трахать тебя. Я прострелил этому охраннику бошку. Этому пидорасу…

От ужаса расширяются глаза, и я бы рад сейчас остановить процесс, но не смогу вырваться из этой карусели «вверх-вниз». Костя стонет, не сдерживаясь, щиплет меня за задницу, за бёдра хватает и разводит ноги сильнее, чтобы глубже вбиваться.

— Блядь, какой же ты охуенный, — толчок, ещё и ещё, и снова. — Так бы и ебал тебя всю жизнь.

Только сейчас замечаю на столике у кровати часы. Показывают ровно девять вечера. Когда Бес кончает, вновь смотрю на них. Десять.

Час! Трахались целый час, и наконец-то он останавливается. Шепчет какую-то ерунду про то, что нам будет хорошо вместе, и что я не умру, как остальные… Что?

— В смысле, не умру? — спрашиваю, придвигаюсь к нему, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Главное — не показать страха и намерений, иначе всё пропало.

— Все заключенные умрут в следующем году. К тому времени поступит новая партия педиков, а так как количество мест ограничено, старичков мы убьём.

Он переворачивается на бок и смотрит на меня, проводит пальцами по щеке, и я в очередной раз поражаюсь тому, насколько люди могут быть двуличными. Бес — просто убийца. Он не умеет чувствовать.

В горле у меня стоит ком, но сдерживаюсь изо всех сил. Просто киваю, слегка улыбаясь, и говорю, что на всё согласен, лишь бы быть с ним.

Вспоминаю слова Марка и то, что говорил Костя, и не могу поверить в то, что это действительно так: здесь, кроме нас — тех, кто сидят в камерах — больше никого нет. Нет никаких корпусов, нет людей. Их убивают!

Давлю в себе желание соскочить с кровати и убежать подальше от этого человека. Улыбаюсь ему и тянусь к губам. Придвигаюсь к Косте, беру рукой его член и сую себе между ляжек. Сжимаю ноги, как могу, и двигаюсь. Видел как-то подобное в порнухе. Бесу нравится: он облизывает мои губы, подбородок, лижет шею.

— Да, малыш, подрочи мне. Ты такой нежный…

С удовольствием оторвал бы ему сейчас член, но нельзя. Нужно ловить момент, пока он добрый. Нервничаю, боюсь, что голос меня предаст.

— Костя, — говорю тихо-тихо. — Я хочу, чтобы ты позвал сюда Кирилла.

— Зачем?

Он резко отстраняется и поднимается с кровати. Я встаю за ним, подхожу, улыбаюсь.

— Я слышал, что он будет участвовать в играх, — зачем я вру? Это может только навредить, но продолжаю. — Хочу сам убить его. Исполни моё желание…

Бес смотрит на меня, словно пытается залезть внутрь моей головы, увидеть мои мысли. Не отвожу взгляд, прищуриваюсь, как он, и хитро улыбаюсь. Хуёвый из меня актёр.

Только Костя считает иначе. Он внезапно улыбается, подхватывает меня на руки и целует в губы. Потом так же резко опускает на пол и быстрым шагом идет к двери.

— Марк, Кирилла сюда загони. И дай мне нож.

Охранник ничего не спрашивает, протягивает Косте нож и уходит.

— Только ты для меня тоже кое-что сделаешь, — говорит он, оборачиваясь.

Приближается медленно, держа в руках нож, улыбается. Он что, убить меня собрался?

— Ты должен, Артём. Ты должен быть только моим. Моим любовником… Моим. Я хочу, чтобы все знали, что ты мой.

— Что ты хочешь сделать?

Начинаю пятиться к балкону, но Костя в пару прыжков пересекает комнату и обнимает меня.

— Хочу вырезать на твоём плече своё имя, — шепчет он. — Это будет клеймо. Ты не сможешь его стереть. Оно всегда будет рядом. Как и я. Это будет моя метка.

Что? Клеймить? Но я не хочу! Как я жить потом с этим буду?

Я зажмурился, закусил губу. Сейчас будет больно. Будет очень больно. Меня еще ни разу не резали ножом. Насколько глубокими будут раны?

Костя.

Тварь. Хочет, чтобы я всю жизнь помнил его. Ну что ж, раз так, то я готов. Я заплачу за свободу своим телом. Я уже заплатил сполна за веру в лучшее будущее, за надежду. Надеялся, изо дня в день мечтал, что выберусь отсюда.