Город надежды

А с другой стороны хорошо, что не знает — она бы сошла с ума от горя, ведь так любит меня. Пытаюсь зареветь: утыкаюсь лицом в подушку, выдавливаю слёзы — безрезультатно. Меня просто трясёт до ломоты в суставах. В голове прокручиваю варианты, как себя убить, но все они — нереальны. Повеситься не на чем, захлебнуться в унитазе тоже не получится. Отравиться? Нет. Если только сдохнуть от голода. Перерезать вены? Чем, блядь? Пластиковым ножом лишь расцарапаю кожу.

Максим спит, даже не ворочается. Дрыхнет умиротворённо, как будто с ним больше ничего не произойдёт. А может, действительно, вытворив один раз с человеком такое, охрана отвязывается? Размышляю, получится ли у меня вытерпеть подобное, и прихожу к выводу, что нет. Не получится. Я не дамся.

Поднимаюсь с кровати. В коридорах какие-то перешёптывания. Вслушиваюсь. Недалеко, наверно, на лестнице — я не могу видеть её из камеры — переговариваются охранники. Кто-то шепчется слева; заключенные справа, видимо, спят. Мужик напротив так же, как я, прижался к прутьям, и сейчас смотрит на меня. Это он, сраный гондон! Он вчера…

— Как настроение, красавица? — спрашивает он и ухмыляется.

— Пошёл ты на хуй! — отвечаю удивлённо. Как я мог сказать это? Я же трус!

— Так я с удовольствием! Трахнешь меня?

— Чего? — понимаю смысл его слов, но совершенно обескуражен. Он предлагает мне трахнуть его? — Да ты ебанутый!

Начинаю смеяться. Вот это да: взрослый мужик, готовый раздвинуть свои булки перед подростком.

Просмеявшись, сразу злюсь: как нас могут держать в одном помещении — взрослых и подростков? И когда меня, наконец, накормят?

Хожу по камере. Два шага вперёд, разворот и снова два шага. Места мало, занять себя нечем. Вновь принимаюсь разглядывать заключенных. Два старика на первом этаже о чём-то беседуют. Парни, на вид которым лет по двадцать, пытаются уснуть. Они находятся рядом со стариками и периодически пытаются их заткнуть. Но те не обращают внимания.

Вижу охранника. Он идёт по пролёту второго этажа на противоположной стороне, заходит в одну из камер. Заключенные — двое подростков — поднимаются и встают перед ним как по команде «Смирно!»

Отворачиваюсь, не хочу видеть то, что сейчас будет происходить там. Прыгаю на койку, затыкаю уши и всё же слышу:

— Сейчас ты трахнешь его! — приказной тон и омерзительное хихиканье. — Дай телефон, я на камеру сниму, выложим потом.

Несколько минут слышу тихие всхлипывания, после — стоны одного из парней. Не выдерживаю, поднимаю голову и смотрю, как один подросток трахает другого.

Отвратительно. Меня тошнит. Бросаюсь к унитазу, но блевать нечем — желудок пустой. Только рвотные спазмы. Чувства облегчения нет, ощущение, что умру сейчас.

Но смерть далека — понимаю это, когда меня с силой хватают за волосы. Почему я не слышал, как они вошли? Двое охранников, чтоб они сдохли! Один держит меня за волосы, другой стоит рядом, улыбается самодовольно. Вот и всё…

Когда они вытаскивали меня из камеры, аудитория гудела. Кто-то кричал им вслед проклятия, кто-то наоборот — подначивал сделать со мной всё, что взбредёт им в голову. Я же мог думать только о боли. Держали меня, с силой стискивая шею. Мужик практически нёс меня, я только успевал дрыгать ногами.

Тёмный коридор, здесь я уже был.

Потом актовый зал, туалет, душевые. Везде воняло, как на кладбище, в котором раскопали могилы со свежими трупами. В какой-то момент я понял, что ориентироваться уже не могу — слишком много было помещений, коридоров, лестниц.

— Ваш зверёк! — говорит охранник, вталкивая меня в какую-то комнату.

Он отшвыривает меня. Падаю на пол и сразу пытаюсь подняться, но на плечо опускается кроссовок. Задираю голову и вижу начальника тюрьмы. Константин-как-его-там. Он улыбается, но как-то безэмоционально. Смотрит на меня и жестом даёт знак охране покинуть комнату. Мужчины уходят. Мы остаёмся с ним вдвоём. Его нога всё ещё на моем плече. Не могу пошевелиться, боюсь. Вновь трясёт, как будто на улице без одежды в дикий мороз.

— Ты сегодня ел? — спрашивает он. Отрицательно мотаю головой, не разрывая взгляда. — Это хорошо.

Почему хорошо? В смысле?

— Я хочу есть! — говорю ему. — И пить хочу!

— Потом, — он машет рукой куда-то, и в комнату входит мужчина, одетый в форму официанта. Подходит к столику на колёсиках, ставит туда поднос и сразу уходит. — Снимай одежду! — приказывает… Костя.

— Что?

— Ты тупой? — он наклоняется и, схватив меня за горло, поднимает на ноги. Я не могу стоять, упаду сейчас. — Снимай одежду, говорю!

— Я не могу.

Я правда не могу. Просто смотрю на него и не могу пошевелиться. Я боюсь. Боюсь этого человека, хоть злости в его глазах и нет.

— Твой друг — в пыточной, — говорит он. — Если я не ошибаюсь, его Кирилл зовут, так?

Что?

— Отпустите его! — хватаюсь за ворот его поло. Мне кажется, я готов на всё, чтобы Кирю отпустили. Пыточная — страшное слово. Бросает в дрожь, но продолжаю смотреть на начальника лагеря. — Я прошу вас, отпустите его! Я сделаю всё, что нужно!

— Ложись туда, — он мотнул головой в сторону кровати.