Фандом: Ориджиналы. Меня пугает это название — Город надежды. Что это за город такой? Я чувствую, рай или ад — одно из двух. Третьего не дано…
198 мин, 43 сек 5077
Я только сейчас замечаю её. Огромная, с красным шёлковым покрывалом и двумя подушками в белоснежных наволочках. Именно здесь, видимо, я лишусь девственности…
Костя тянет в сторону дверь шкафа, ковыряется внутри — ищет что-то. Я оглядываюсь. Да, это спальня. Странно. Я в лагере чуть больше суток, а, кажется, что другую жизнь уже забыл. На доли секунды возникает ощущение, что Костя не сделает мне больно. Надеюсь, смогу договориться с ним, и Кирю отпустят.
Послушно иду к кровати, сажусь на неё и продолжаю наблюдать за Костей. Он под стать своей охране — такой же высокий и крепкий. Стрижка короткая, но не обычный ёж — затылок и виски выбриты. Он загорелый, и белая футболка ещё больше подчёркивает это. Сколько ему лет? Около тридцати, наверно.
Он достал, что нужно. Смотрит на меня, довольно улыбаясь. Какого хрена…
— Комбинезон спусти до колен.
Нет, не спущу! Пытаюсь мотать головой, но только трясусь и пугливо прижимаю задницу к кровати.
— Дважды не повторяю.
Его интонация не даёт мне выбора. То, что Кирилл у него, не даёт мне выбора. Да даже если бы и не было этого ничего, был бы я здесь — один, большой и сильный? Мне так же, как Максиму, вкололи наркоту и поимели бы во все щели.
— Я не гей, — зачем-то говорю ему. Он только презрительно хмыкает.
— Ага, я тоже.
Не понимаю, шутит он или нет, в любой момент ожидаю, что Костя разозлится. Я не забыл его глаза, прекрасно помню пощёчину. Ну, ничего, я еще отомщу ему. Стаскиваю комбинезон с плеч, тяну вниз.
— До колен, — снова его резкий голос. Теперь он звучит тише. Ухмылки на лице нет. Чувствую себя инопланетянином, которого разглядывает человек. — И раком встань.
Борюсь с собой, краснею — чувствую, как пылают щёки. Преодолеваю желание убежать, да бежать-то и некуда. Везде охрана.
Спускаю комбинезон, встаю на колени. Упираюсь руками в постель. Покрывало мягкое, прохладное. Сердце колотится в груди, но я должен слушаться. Иначе Кире несдобровать. Я понимаю, что сейчас Костя затолкает эту хреновину мне в задницу. Вроде, надо бы радоваться — не бьют, не насилуют. И всё же радости никакой.
— Анальная пробка, — вещает он и добавляет. — Походишь с ней пару дней…
Значит, два дня меня точно не тронут, зато потом оторвутся на все сто. Как раз в выходные будут игры — вспоминаю разговор двух мужиков. Начинает скручивать живот от страха. Тошнит от голода и от картин в моей голове, в которых меня ебут большой толпой по очереди.
Костя смазывает пробку чем-то, приставляет ко мне и начинает довольно быстро вводить. Я забиваю на голод и жажду, ору. Он отвешивает мне такой подзатыльник, что падаю на кровать грудью. В такой позе пробка входит легче, но больнее. Он вводит её до конца, и я понимаю, что даже не смогу сидеть. Сколько мне с ней ходить? Два дня — это же пиздец. Зачем ему это? Ах, ну да, готовит меня к играм…
Лежу на кровати, лицо прячу в ладонях, из задницы — хвостик пробки. Лежу и реву от страха, обиды и голода. Я ведь не сделал ничего, почему он так со мной?
Костя резко дёргает меня за плечи, разворачивает к себе и, задумавшись на пару секунд, отвешивает пощёчину. Так теперь всегда будет, что ли?
— Чтоб я больше никогда не видел твоих слёз, ты понял? — произносит эти слова, глядя на меня с таким пренебрежением, что становлюсь сам себе противен. Просто киваю, не хочу говорить ему ни слова. Прикрываю на секунду глаза, а потом вижу, как Костя идёт к шкафу, достаёт из него коробку. Пару секунд роется в ней. — Вокруг шеи! — говорит он и бросает мне розовый ремень. Лаковый, толщиной с большой палец руки.
Надеваю, похуй на то, что Костя придумал. Плевать на всё, главное, чтобы Кирилла отпустили. Я ведь без него совсем один тут останусь…
Он жестом велит подняться с кровати и опуститься на пол. Встаю на ноги, в заднице всё горит. Хочу, чтобы эта штука вылезла наружу, но сам вытащить не решаюсь. Следующий жест — взгляд. Костя приказывает опуститься на колени, и я встаю. Не спорю. Шею сцепляет ремень, другой конец которого держит Костя.
Поводок.
— В глаза смотри, — тихо говорит он. Поднимаю голову, слёзы продолжают течь. Вот бы можно было убивать взглядом. Костя резко дёргает за ремень, делает шаг к двери. — За мной, пёсик!
Никогда не думал, что взрослый мужик может быть таким. Словно жестокая забава подростка. Но нет, это решение взрослого человека. Даже Ванька из параллельного класса никогда бы не стал так делать, а он был тем ещё козлом.
— За мной, я сказал, — повторяет он. Негромко, но твёрдо. — Или я поволоку тебя и сломаю тебе шею.
Не шутит. Глядит на меня спокойно, и я уверен, так же спокойно он будет убивать меня. Я по сравнению с ним — букашка. Медленно ползу за ним на четвереньках. Колени дрожат, а из-под комбинезона торчит хвостик пробки. Ткань сильно обтягивает тело, и от этого хвостик выделяется ещё заметнее. Сейчас меня таким увидят все — охрана, заключённые. Даже Киря. Мы ведь к нему?
Костя тянет в сторону дверь шкафа, ковыряется внутри — ищет что-то. Я оглядываюсь. Да, это спальня. Странно. Я в лагере чуть больше суток, а, кажется, что другую жизнь уже забыл. На доли секунды возникает ощущение, что Костя не сделает мне больно. Надеюсь, смогу договориться с ним, и Кирю отпустят.
Послушно иду к кровати, сажусь на неё и продолжаю наблюдать за Костей. Он под стать своей охране — такой же высокий и крепкий. Стрижка короткая, но не обычный ёж — затылок и виски выбриты. Он загорелый, и белая футболка ещё больше подчёркивает это. Сколько ему лет? Около тридцати, наверно.
Он достал, что нужно. Смотрит на меня, довольно улыбаясь. Какого хрена…
— Комбинезон спусти до колен.
Нет, не спущу! Пытаюсь мотать головой, но только трясусь и пугливо прижимаю задницу к кровати.
— Дважды не повторяю.
Его интонация не даёт мне выбора. То, что Кирилл у него, не даёт мне выбора. Да даже если бы и не было этого ничего, был бы я здесь — один, большой и сильный? Мне так же, как Максиму, вкололи наркоту и поимели бы во все щели.
— Я не гей, — зачем-то говорю ему. Он только презрительно хмыкает.
— Ага, я тоже.
Не понимаю, шутит он или нет, в любой момент ожидаю, что Костя разозлится. Я не забыл его глаза, прекрасно помню пощёчину. Ну, ничего, я еще отомщу ему. Стаскиваю комбинезон с плеч, тяну вниз.
— До колен, — снова его резкий голос. Теперь он звучит тише. Ухмылки на лице нет. Чувствую себя инопланетянином, которого разглядывает человек. — И раком встань.
Борюсь с собой, краснею — чувствую, как пылают щёки. Преодолеваю желание убежать, да бежать-то и некуда. Везде охрана.
Спускаю комбинезон, встаю на колени. Упираюсь руками в постель. Покрывало мягкое, прохладное. Сердце колотится в груди, но я должен слушаться. Иначе Кире несдобровать. Я понимаю, что сейчас Костя затолкает эту хреновину мне в задницу. Вроде, надо бы радоваться — не бьют, не насилуют. И всё же радости никакой.
— Анальная пробка, — вещает он и добавляет. — Походишь с ней пару дней…
Значит, два дня меня точно не тронут, зато потом оторвутся на все сто. Как раз в выходные будут игры — вспоминаю разговор двух мужиков. Начинает скручивать живот от страха. Тошнит от голода и от картин в моей голове, в которых меня ебут большой толпой по очереди.
Костя смазывает пробку чем-то, приставляет ко мне и начинает довольно быстро вводить. Я забиваю на голод и жажду, ору. Он отвешивает мне такой подзатыльник, что падаю на кровать грудью. В такой позе пробка входит легче, но больнее. Он вводит её до конца, и я понимаю, что даже не смогу сидеть. Сколько мне с ней ходить? Два дня — это же пиздец. Зачем ему это? Ах, ну да, готовит меня к играм…
Лежу на кровати, лицо прячу в ладонях, из задницы — хвостик пробки. Лежу и реву от страха, обиды и голода. Я ведь не сделал ничего, почему он так со мной?
Костя резко дёргает меня за плечи, разворачивает к себе и, задумавшись на пару секунд, отвешивает пощёчину. Так теперь всегда будет, что ли?
— Чтоб я больше никогда не видел твоих слёз, ты понял? — произносит эти слова, глядя на меня с таким пренебрежением, что становлюсь сам себе противен. Просто киваю, не хочу говорить ему ни слова. Прикрываю на секунду глаза, а потом вижу, как Костя идёт к шкафу, достаёт из него коробку. Пару секунд роется в ней. — Вокруг шеи! — говорит он и бросает мне розовый ремень. Лаковый, толщиной с большой палец руки.
Надеваю, похуй на то, что Костя придумал. Плевать на всё, главное, чтобы Кирилла отпустили. Я ведь без него совсем один тут останусь…
Он жестом велит подняться с кровати и опуститься на пол. Встаю на ноги, в заднице всё горит. Хочу, чтобы эта штука вылезла наружу, но сам вытащить не решаюсь. Следующий жест — взгляд. Костя приказывает опуститься на колени, и я встаю. Не спорю. Шею сцепляет ремень, другой конец которого держит Костя.
Поводок.
— В глаза смотри, — тихо говорит он. Поднимаю голову, слёзы продолжают течь. Вот бы можно было убивать взглядом. Костя резко дёргает за ремень, делает шаг к двери. — За мной, пёсик!
Никогда не думал, что взрослый мужик может быть таким. Словно жестокая забава подростка. Но нет, это решение взрослого человека. Даже Ванька из параллельного класса никогда бы не стал так делать, а он был тем ещё козлом.
— За мной, я сказал, — повторяет он. Негромко, но твёрдо. — Или я поволоку тебя и сломаю тебе шею.
Не шутит. Глядит на меня спокойно, и я уверен, так же спокойно он будет убивать меня. Я по сравнению с ним — букашка. Медленно ползу за ним на четвереньках. Колени дрожат, а из-под комбинезона торчит хвостик пробки. Ткань сильно обтягивает тело, и от этого хвостик выделяется ещё заметнее. Сейчас меня таким увидят все — охрана, заключённые. Даже Киря. Мы ведь к нему?
Страница 10 из 51
