Город надежды

— А как же Киря? — задаю вопрос, но аккуратно. Продолжаю плестись за Костей и в следующее мгновение врезаюсь головой в его ноги. Он оборачивается, наклоняется, продолжая держать в руках розовый поводок.

— Как мне назвать тебя? — задумчиво спрашивает он, проигнорировав мой вопрос.

— Как хотите.

Действительно, какая разница. В Городе Надежд нет имён. Они тут не нужны.

— Давай, — настаивает он. — Предложи свой вариант. Тебе разве не важно?

— Мне важен только мой друг.

— Вы такие друзья, — ехидно говорит он.

— Мы просто друзья.

Хочется добавить «придурок»! Нет, блядь, мы ещё и периодически трахаемся. Идиот! Костя поднимается, и мы продолжаем наш путь.

В первые секунды, когда вижу Кирю, не узнаю. А потом понимаю — он. Губы накрашены помадой, на теле — платье короткое, красное, в цвет помаде. Оно разорвано на заднице. Чулки, туфли, на голове — парик. Рядом с другом двое охранников и жирный мужик напротив, который стоит ко мне спиной. Узнаю в нём Евгения Александровича, психолога.

Я не могу видеть подробностей, но прекрасно понимаю, по какой причине у жирного спущены брюки, и что своими руками сейчас делает Кирилл. Хочется заорать на него. Как он мог позволить это? Чтобы они вот так с ним… Но, сжимая мышцы, чувствую анальную пробку, и претензии растворяются сами собой. Смотрю на Костю, пытаюсь вложить как можно больше презрения в свой взгляд. Сука, как ненавижу его!

— Если ты будешь хорошей собачкой, я отпущу его, и больше никто и никогда его не тронет.

— Я буду.

Выйди в окно, ненормальный! Президент вообще в курсе, что происходит в этом месте? Да они тут все пидорасы! Только хищные, дикие и неуправляемые!

— Ты будешь делать всё, что я скажу? — он прищуривает глаза и слегка улыбается. Киваю. — Скажи, что обещаешь.

— Обещаю. А можно узнать, что входит в мои обязанности?

— Поддерживать моё хорошее настроение — твоя единственная задача. Сложность в том, что я капризный.

— Почему именно я? — предполагаю, что мне может влететь за любопытство.

Костя напрягается, усиленно думает. Прямо вижу, как он перебирает в голове варианты, а потом выдаёт:

— Лицо у тебя красивое.

Чего? Какой-то недокомплимент. Приятный, но с учётом торчащей из задницы пробки, очень обидный.

Психолог кончает: вижу, как подёргиваются его ноги, трясутся ягодицы. Потом он застёгивает брюки, отходит от Кирилла, и друг смотрит на меня. В его глазах удивление и страх, а затем — стыд. Он краснеет, но из-за румян не видно.

— Это мой питомец, ребят, — гордо произносит садист и, оглядывая меня, как новое приобретение, говорит. — В одну камеру их. И, да, покормите обоих!

Глава 5

Другая камера: противоположная сторона, новые лица, старички прямо под нами. А еще я вижу лицо бывшего соседа — того, к кому ночью приходили охранники. Парень, очевидно, студент с бледным худым лицом и выкрашенными в пепельный волосами. Красивый. Наверно, поэтому они выбрали его. Я тоже красивый — так сказал Начальник, и для меня это значило одно: ко мне тоже придут.

Киря спит уже второй час. Он постоянно ворочается, тянет на себя маленькое одеяло. Сон его тревожный, и я понимаю, что поспать спокойно в этой жизни у нас уже не получится. Мы здесь до конца своих дней.

Пробка всё ещё во мне, розовый ремень на шее. Костя сказал, что снимать я его могу только ночью, а вынимать пробку — когда хочу в туалет. А в туалет я хотел постоянно — в заднице всё тянуло, ныло, складывалось ощущение, что я вот-вот наделаю в штаны. Стало легче, когда достал игрушку. Сидел минут пятнадцать на толчке, отдыхал. А потом понял, что лучше бы терпел: вводить её обратно было невероятно больно, не спасли даже слюни. Так и не сумев с ней справиться, убрал под подушку.

В этот вечер мы с Кирей поговорить так и не смогли. Уже засыпая, я услышал, как проснулся он. Друг поднялся с кровати и приблизился ко мне, погладил по волосам, подоткнул одеяло. Мне даже на секунду показалось, что я дома, а Киря просто пришёл проведать меня, простудившегося.

Утро. У охраны много способов развлечь себя, так что пробуждение наше необычно. Мужик идёт мимо и бренчит дубинкой по прутьям камер. Получается громкий, отвратительный звук, от которого подпрыгиваешь на месте. И ведь главное — не возмутишься никак.

— Пидорасы! — довольно громко говорит Киря, и я, спрыгивая с верхней койки, затыкаю ему рот.

— Ты чего орёшь, нарвёшься сейчас!

— Да пошли они на хуй! Я их не боюсь!

— А вдруг…

— Артём, ты глупый? — он смотрит на меня с удивлением. — Они уже сделали всё, что хотели. Этот сукин сын, он специально сделал так!

Киря говорит быстро и сбивчиво, но я понимаю, что он имеет в виду Евгения Александровича. В восьмом классе Киря встречался с девчонкой из параллельного. Он не был геем, так что было сразу ясно, что он просто приглянулся психологу.