Город Одиночества

В душе, уже объюзанный, я пришёл в себя; даже некоторая уверенность в своих действиях появилась, поэтому на Ромке я оторвался так, что у него глаза на лоб полезли: высказал всё, что думал о нём, не забыв уточнить, что в постели он — полное говно. Затем, взяв толстовку, натянул кеды и, как считал, навсегда покинул это уёбищное жилище.

Рома, высунувшись из окна, прокричал что-то мне вслед, запустил в меня кружкой или стаканом, от которого я ловко увернулся. Мы, вероятно, походили на истеричную парочку, ругающуюся по поводу того, кто пойдёт выносить мусор. Мне было приятно видеть взбесившегося Рому, где-то я даже надеялся, что он пожалеет о моём уходе, что побежит за мной и, упав на колени, попросит вернуться. Я помнил его слова о любви и гасил в себе понимание о том, что они были выдуманы химией.

Но ничего не произошло. Я удалялся от Роминого дома всё дальше и, когда начало смеркаться, уже жалел, что ушёл. Без Ромы не будет героина, значит, ничего не будет. Но…

Героин продавался везде и всюду — в каждом задрипанном клубе, в барах, даже в парках сновали туда-сюда мелкие барыжки. Оставалось только найти немного денег — заработать их или… украсть.

Уже поздним вечером я сидел в парке, разглядывал прохожих, высматривая жертву. Ограбить мужчину или даже мелкого пацана я не смог бы ни при каком раскладе: одного лёгкого удара хватило бы, чтобы повалить меня на землю. А быть отпизженным мало хотелось. Я и так чувствовал себя паршиво — сердце колотилось, как сумасшедшее, кости ломило, и я желал лишь две вещи: сперва взвыть отчаянно, на луну, блядь, как голодный волк, и уколоться. Хотя бы немного, чуть-чуть совсем, чтобы минимальный приход выправил меня, поставил мозги на место.

Сука, как же плотно я сидел, никогда бы в жизни не подумал, что стану нариком.

Никогда бы не подумал, что сам решу попробовать, а потом позволю ебать себя за дозу.

Мысль о том, чтобы бросить наркоту, чтобы уехать в теплые края и сидеть под пальмой в обнимку с павлином, развеивалась, только зародившись в мозгу; и с каждой новой дозой моя голова работала хуже. Но это к счатью! Я заебался думать, заебался выживать, пытаться что-то исправлять. Не было смысла в этом существовании, и по своей воле я становился чмошником, которых раньше гнал от себя подальше.

Ёбаный неудачник!

— Закурить не будет? — спросила девушка, остановившись напротив лавки.

— Нет, — проводил её хмурым взглядом, что, по мне не видно, что я бомж без права на спасение?

Девушка шла в сторону выхода из парка, и я, набравшись смелости, поднялся и направился за ней следом.

— Девушка… — прошептал почти, но она меня услышала. Обернулась и, застыв у большой круглой клумбы, почти у самого выхода, улыбнулась. Это я её ограбить решил? Ничтожество. Ублюдок. — А сколько времени, не подскажете? — тупой вопрос, конечно.

— Почти десять, — ответила она. — Хочешь прогуляться?

— Ммм… нет. Нет, спасибо, — сделал несколько шагов назад и, развернувшись, пошёл обратно.

Лучше не портить человека своим присутствием, а жалость с её стороны была бы убийственной. Пусть лучше я один буду изнывать от желания кольнуться, чем говорить об этом с кем-то.

Застыл посреди парка, почти решил вернуться к Роме. Доламывал остатки своей совести, свою гордость громил и боролся с накатывающими приступами тошноты. На другом конце парка показалась компания: парни, девчонки, пьяные, весёлые. Они медленно двигались в мою сторону и, поравнявшись, зачем-то обратили на меня своё внимание.

— Эй, мудила, есть бабло? — вопрос заставил меня усмехнуться. Мог бы, расхохотался б от души, но лишь головой отрицательно помотал. — Да чё пиздишь? Давай сюда всё, что есть!

Приблизившись, парень толкнул меня, что я едва устоял на ногах. Сзади пришёлся ещё один толчок — в спину. Затем сбоку — удар в челюсть, тогда я повалился на землю и, дотронувшись до разбитой губы, сплюнул кровавые слюни. Вот моя ночная доза — только пиздюлей…

Глава 5

«Имя и отчество, ночь одиночества,»

Просто мне хочется, хочется

Хоть с кем-нибудь быть,

Навсегда забыть.«(с)»

— Костя, Кость! — пацан потерся башкой о мое колено, требуя внимания, — почему ты меня по имени не зовешь?

— Я его забыл, — ответил, не отрывая глаз от экрана, внимательно вчитываясь в мелкие строчки досье и выбирая следующую цель.

Губы надул малолетка:

— А фамилию, значит, помнишь? — она слишком говорящая, чтобы забыть, смешная фамилия, но ему подходила: Рыжик. — Имя тоже не сложное! Меня зову…

Пришлось прервать чтение и чуть-чуть приподняться, чтобы пальцами зажать щеки, превратив рот в выпяченную трубочку и оборвав фразу. Всего неделю он жил в этой развалюхе, всего неделю я его трахал, а парнишка решил, что может что-то вякать.

— Рот закрой или лучше делом его займи, пиздеть команды не было, — обиделся Рыжик, но стоило посмотреть пристальней, как он послушно подтянулся выше и приоткрыл губы, — возьми его, давай, тебе же нравится хуй во рту.