Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
211 мин, 50 сек 10377
Пару секунд передышки, и поднялся, ощущая небольшую тошноту. Когда ел в последний раз, не помнил. Последние дни вообще с трудом в памяти всплывали. Как я лежал в больнице под капельницами, как брали анализы, как ехали сюда — всё было размыто, словно на глазах моих в те моменты были очки, не подходящие по диоптриям.
Дошёл до кухни, с трудом передвигая ногами, и, сев за стол, мгновенно покрылся холодным липким потом.
Костя ковырялся в холодильнике: выгребал из него всё, что можно было сожрать, но на еду, когда он поставил её передо мной, смотреть я не смог. Меня тут же чуть не вывернуло в тарелку, только блевать было нечем.
— В чём дело? — спросил он какого-то хуя, видел же, что мне становится плохо. Может, отвлечь своим вопросом пытался? Вроде как, мы сюда отдохнуть приехали, в этот пиздатый шикарный дом, а не переждать бурю. Он сел за стол и обыденно, привычно до отвращения принялся размазывать масло по куску батона. Сука… — Попытайся хотя бы влить в себя стакан воды.
— Какая забота, — прошипел я, стискивая зубы и обхватывая себя руками.
Башку на стол положил, легче стало, но не намного и совсем на короткий промежуток времени. Костя сожрал бутерброд, опустошил бутылку пива, затем убрал еду в холодильник, понял, что я всё равно не смогу ничего съесть.
Вместе с болью во мне нарастал гнев: как он мог вот так спокойно, сволочь, жрать, пить, когда я страдал? Вспомнились все его выходки, слова обидные в мой адрес, смерть Артёма, и я от всей души возненавидел его в тысячный раз. Какой же он был скотиной, каким ублюдком! А его лживое стремление помочь мне? Я подтирался им мысленно.
— Ты — настоящий гондон! — простонал я, когда Бес, подхватив меня под руки, поднял и потащил в комнату. — Кретин, говна кусок…
Он не реагировал, и я злился ещё больше. Хотел двинуть ему, чтобы вырубить. Да — отпиздить хорошенько и слинять из этого убогого домика гномика, но не было сил. Меня трясло, хуячило с такой силой, что моей вибрацией заразился даже Бес. Бросив меня на диван, он вышел из комнаты и вернулся со стаканом воды и таблетками.
— Обезболивающие, снотворные, — отчеканил он и протянул руку, подав мне таблетки, — пей скорее и спи, — сказал, когда я допивал воду.
О да, Костя нервничал, было заметно по его сведённым у переносицы бровям и сцепленным в замок пальцам рук. Он сидел напротив и буравил меня взглядом, будто вот-вот я должен был превратиться в гигантского монстра и разорвать его на куски.
А что я ждал от него? Поддержки моральной? Да вот только хуй мне.
Он вполне мог связать меня, отпиздить или вырубить на какое-то время, но чтобы дал мне то, чего я, может быть, хотел в глубине своей души, я мог забыть. Бес, утешающий Кирю. Смешно.
И я автоматом вернулся к вопросу, на который он так и не смог ответить. Или не захотел.
— Зачем?
Если не полностью, не на двести процентов, не на тысячу, то ЗАЧЕМ ТАК? Ведь помощь его была… половинчатой. Неполной, блядь, какие ещё синонимы подобрать?!
А если всё заранее обречено на провал, то какого чёрта я всё ещё торчал тут?
Таблетки мирно прятались за щекой, а Костя всё продолжал что-то разглядывать во мне.
— Можно воды? — решился спиздеть.
Пока выйдет из комнаты, нальёт воды и вернётся, у меня будут несколько секунд. Я успею выскочить за дверь, а там и убежать подальше от этого дома, дальше от Него.
Нужно было просто собраться с силами. У меня один шанс.
Секунда, вторая…
Костя вышел из комнаты, и я выплюнул таблетки. Втянув в себя воздух, приподнялся, спустил ноги с дивана и с трудом подавил болезненный стон. На кухне тихо скрипнула дверца настенного шкафа, затем — звякнула кружка.
Осторожными шагами я прошёл к двери и прислушался ещё раз. Тишина…
Резко открыв дверь, выскочил из комнаты, попав в другую, а из той — на улицу.
Холодно было, меня затрясло пуще прежнего, но, кое-как взяв себя в руки, я побежал в сторону леса — откуда силы-то нашел, но нашел. По узкой тропе, сквозь какие-то колючие кусты.
Как же холодно…
Но меня грела мысль о том, что, попав в город, я вернусь в Ромину квартиру и там смогу привести себя в чувство. Я стану прежним, тем, кем всегда, может, и хотел быть. Или упаду в той комнате и, захлёбываясь пеной, сдохну от передоза…
Грядущее — пепел, прошлое — мрак.
Срази меня гром, если это не так!
Непознанный бог, который внутри,
Сам поставит точку над «и»
В тот день, когда завершится твой жизненный путь.«(с)»
Знал, что будет тяжело, но не ожидал, что настолько. И ведь сам, по своей, блядь, доброй воле я вписался в это.
Сам. Кого винить? Некого, кроме самого себя.
Я мог тогда уйти, как только понял, Кто стоит на коленях у Ромы. Кирилл бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы, которую бы получил в кровь.
Дошёл до кухни, с трудом передвигая ногами, и, сев за стол, мгновенно покрылся холодным липким потом.
Костя ковырялся в холодильнике: выгребал из него всё, что можно было сожрать, но на еду, когда он поставил её передо мной, смотреть я не смог. Меня тут же чуть не вывернуло в тарелку, только блевать было нечем.
— В чём дело? — спросил он какого-то хуя, видел же, что мне становится плохо. Может, отвлечь своим вопросом пытался? Вроде как, мы сюда отдохнуть приехали, в этот пиздатый шикарный дом, а не переждать бурю. Он сел за стол и обыденно, привычно до отвращения принялся размазывать масло по куску батона. Сука… — Попытайся хотя бы влить в себя стакан воды.
— Какая забота, — прошипел я, стискивая зубы и обхватывая себя руками.
Башку на стол положил, легче стало, но не намного и совсем на короткий промежуток времени. Костя сожрал бутерброд, опустошил бутылку пива, затем убрал еду в холодильник, понял, что я всё равно не смогу ничего съесть.
Вместе с болью во мне нарастал гнев: как он мог вот так спокойно, сволочь, жрать, пить, когда я страдал? Вспомнились все его выходки, слова обидные в мой адрес, смерть Артёма, и я от всей души возненавидел его в тысячный раз. Какой же он был скотиной, каким ублюдком! А его лживое стремление помочь мне? Я подтирался им мысленно.
— Ты — настоящий гондон! — простонал я, когда Бес, подхватив меня под руки, поднял и потащил в комнату. — Кретин, говна кусок…
Он не реагировал, и я злился ещё больше. Хотел двинуть ему, чтобы вырубить. Да — отпиздить хорошенько и слинять из этого убогого домика гномика, но не было сил. Меня трясло, хуячило с такой силой, что моей вибрацией заразился даже Бес. Бросив меня на диван, он вышел из комнаты и вернулся со стаканом воды и таблетками.
— Обезболивающие, снотворные, — отчеканил он и протянул руку, подав мне таблетки, — пей скорее и спи, — сказал, когда я допивал воду.
О да, Костя нервничал, было заметно по его сведённым у переносицы бровям и сцепленным в замок пальцам рук. Он сидел напротив и буравил меня взглядом, будто вот-вот я должен был превратиться в гигантского монстра и разорвать его на куски.
А что я ждал от него? Поддержки моральной? Да вот только хуй мне.
Он вполне мог связать меня, отпиздить или вырубить на какое-то время, но чтобы дал мне то, чего я, может быть, хотел в глубине своей души, я мог забыть. Бес, утешающий Кирю. Смешно.
И я автоматом вернулся к вопросу, на который он так и не смог ответить. Или не захотел.
— Зачем?
Если не полностью, не на двести процентов, не на тысячу, то ЗАЧЕМ ТАК? Ведь помощь его была… половинчатой. Неполной, блядь, какие ещё синонимы подобрать?!
А если всё заранее обречено на провал, то какого чёрта я всё ещё торчал тут?
Таблетки мирно прятались за щекой, а Костя всё продолжал что-то разглядывать во мне.
— Можно воды? — решился спиздеть.
Пока выйдет из комнаты, нальёт воды и вернётся, у меня будут несколько секунд. Я успею выскочить за дверь, а там и убежать подальше от этого дома, дальше от Него.
Нужно было просто собраться с силами. У меня один шанс.
Секунда, вторая…
Костя вышел из комнаты, и я выплюнул таблетки. Втянув в себя воздух, приподнялся, спустил ноги с дивана и с трудом подавил болезненный стон. На кухне тихо скрипнула дверца настенного шкафа, затем — звякнула кружка.
Осторожными шагами я прошёл к двери и прислушался ещё раз. Тишина…
Резко открыв дверь, выскочил из комнаты, попав в другую, а из той — на улицу.
Холодно было, меня затрясло пуще прежнего, но, кое-как взяв себя в руки, я побежал в сторону леса — откуда силы-то нашел, но нашел. По узкой тропе, сквозь какие-то колючие кусты.
Как же холодно…
Но меня грела мысль о том, что, попав в город, я вернусь в Ромину квартиру и там смогу привести себя в чувство. Я стану прежним, тем, кем всегда, может, и хотел быть. Или упаду в той комнате и, захлёбываясь пеной, сдохну от передоза…
Глава 13
«Все равно — СПИД или рак,»Грядущее — пепел, прошлое — мрак.
Срази меня гром, если это не так!
Непознанный бог, который внутри,
Сам поставит точку над «и»
В тот день, когда завершится твой жизненный путь.«(с)»
Знал, что будет тяжело, но не ожидал, что настолько. И ведь сам, по своей, блядь, доброй воле я вписался в это.
Сам. Кого винить? Некого, кроме самого себя.
Я мог тогда уйти, как только понял, Кто стоит на коленях у Ромы. Кирилл бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы, которую бы получил в кровь.
Страница 27 из 55
