Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2872
— Всё равно так, как он, не сможешь! — вырывается случайно, и я готов сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть Кириного взгляда, такого холодного и ненавидящего.
Он останавливается. Отпускает мою шею и, медленно поднявшись, застегивает джинсы. На меня не смотрит и, усевшись в кресло, закуривает. Голову на спинку кресла откидывает и выдыхает в потолок. Какой же я дурак, кретин. Это просто пиздец!
— Кирь, прости! — откидываю штаны в сторону, чуть не путаясь в них. Подхожу к креслу и, опустившись на колени, кладу руки Кириллу на ноги. — Прости меня, прошу тебя. Я — дурак, кусок говна. Не ценю всего того, что ты делаешь для меня. Я — кретин, каких еще поискать. Киря, пожалуйста, прости…
— На что ты готов ради своей матери, Тём? — вдруг спрашивает он, приблизившись ко мне. Глаза прищурил, но я по голосу разбираю эту провокацию. — Что ты сделаешь для того, чтобы она жила? Или чтобы жил я? Чтобы ты сам жил? На что ты готов? Чего ты хочешь, Тём? Я, кажется, догадываюсь, чего. Но решимости тебе не хватает, чтобы признать очевидное! — он поднимается и, отталкивая меня, проходит к шкафу и вытаскивает из него свой рюкзак. — Завтра вечером я жду тебя дома. Или не жду — это ты уже сам решишь…
Сижу один в комнате. Даже не пытаюсь понять, что правильнее сейчас сделать. Ощущение такое, что внутри меня пустота — даже когда думаю о матери, о том, что она больна. Можно списать это на усталость, а можно решить, что я просто слишком сильно люблю Кирю и не желаю выбирать между ними.
А ведь, если уж говорить о выборе, то делать его однозначно придется. Либо Бес и деньги на лечение, либо Кирилл и возможность жить спокойно и счастливо. Но в каждом варианте присутствует то, что не отпустит ни на миг и будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Моя совесть. Так или иначе я буду страдать, испытывая чувство вины за содеянное, при любом раскладе буду несчастлив, или счастлив, но не до конца. Решение, которое приму, будет оспорено сотни раз в недалеком будущем, и я пожалею о своем поступке. Ведь и сейчас жалею о многом.
О том, что родился парнем, например, что не слушался мать и отца в своё время и, не рассказав им правду, попал в чертов лагерь. Жалею о том, что скучал по этому месту, что скучал по Бесу и так часто думал о нём. Сама мысль, что я скучал, пугает. Но вырвать ее не могу, она засела во мне навязчивой идеей. И чем больше я думаю, как правильнее поступить, тем больше склоняюсь к тому, что хочу согласиться на предложение Беса. Тогда будут деньги и возможность вылечить мать.
Да. Я должен согласиться.
Поднимаюсь с кровати и иду к шкафу. Есть ли разница, в чем я буду? Новые шмотки, возможно, разлетятся на куски, как только я скажу Косте «да». Откладываю выбор вещей на некоторое время и принимаю душ. Вымыть своё тело перед тем, как…
Нет. Я не смогу.
Не смогу отдать себя тому, от кого сбежал. Все эти годы мои мысли то и дело возвращались в Город Надежд, и сейчас я просто не в силах перебороть себя.
А может, стоит попробовать принять это как должное? Попробовать отключиться, как Киря любит говорить? Насладиться близостью, дёргаными движениями Беса и редкими поцелуями, выкинув из головы мать и Кирилла? Забыть о них и наконец-то понять, что на самом деле хочется самому. Ведь именно поэтому я хочу согласиться…
Ну уж нет.
Бью кулаком в стену и сразу шиплю от боли. Костяшки пальцев немеют, на глаза слезы бессилия наворачиваются. Как это привычно — испытывать боль. Она настоящая, живая, растекается по телу, но идет из головы. Мысли сворачиваются в тугой мерзкий клубок из развратных мыслей и представлений, что со мной будет делать Костя, и от этого еще больнее.
И возбуждает…
Выскакиваю из душевой как сумасшедший. Перебираю спешно вещи, пока не передумал. Зеленое поло, джинсы, кеды. Я — совершенно обычный мальчишка. Мне двадцать три, а я всё в своих шестнадцати годах застрял, эмоционально отставший человек. Так жаль себя, опять и снова. Жаль и жаль.
Носки новые натягиваю и реву в голос, ору, когда долбанная ткань под пальцами не хочет растягиваться. Носок на пятку не налезает, отшвыриваю его в сторону.
— Сука! — ору на носок.
Олег в комнату заглядывает, наблюдал, что ли, за мной? Окидывает меня сочувствующим взглядом, но говорит укоризненно:
— Ты прежде, чем сделать, подумай хорошенько. Он не простит тебя. Только не тебя.
— Да знаю я! ЗНАЮ! — подбегаю к нему, желая двинуть хорошенько по морде. Зачем по больному бьет, и так всё слишком хреново!
Выбегаю из комнаты, прихватив мобильник, и уже на улице, пройдя через стоянку, понимаю, что забыл надеть кеды. С неба начинает накрапывать дождь. Бегу к ближайшему дереву, но сразу и останавливаюсь — не вижу смысла прятаться. Пусть вымокну, буду еще более жалким и несчастным.
Вот бы пнул кто или заставил принять решение, тогда не было бы так сложно. Приставили бы к горлу нож и решили за меня, и можно было бы продолжить строить из себя бедного-несчастного. Слабак хуев, что ты сейчас делать будешь? Стоять и мокнуть под дождем или поедешь к Кириллу?
Он останавливается. Отпускает мою шею и, медленно поднявшись, застегивает джинсы. На меня не смотрит и, усевшись в кресло, закуривает. Голову на спинку кресла откидывает и выдыхает в потолок. Какой же я дурак, кретин. Это просто пиздец!
— Кирь, прости! — откидываю штаны в сторону, чуть не путаясь в них. Подхожу к креслу и, опустившись на колени, кладу руки Кириллу на ноги. — Прости меня, прошу тебя. Я — дурак, кусок говна. Не ценю всего того, что ты делаешь для меня. Я — кретин, каких еще поискать. Киря, пожалуйста, прости…
— На что ты готов ради своей матери, Тём? — вдруг спрашивает он, приблизившись ко мне. Глаза прищурил, но я по голосу разбираю эту провокацию. — Что ты сделаешь для того, чтобы она жила? Или чтобы жил я? Чтобы ты сам жил? На что ты готов? Чего ты хочешь, Тём? Я, кажется, догадываюсь, чего. Но решимости тебе не хватает, чтобы признать очевидное! — он поднимается и, отталкивая меня, проходит к шкафу и вытаскивает из него свой рюкзак. — Завтра вечером я жду тебя дома. Или не жду — это ты уже сам решишь…
Сижу один в комнате. Даже не пытаюсь понять, что правильнее сейчас сделать. Ощущение такое, что внутри меня пустота — даже когда думаю о матери, о том, что она больна. Можно списать это на усталость, а можно решить, что я просто слишком сильно люблю Кирю и не желаю выбирать между ними.
А ведь, если уж говорить о выборе, то делать его однозначно придется. Либо Бес и деньги на лечение, либо Кирилл и возможность жить спокойно и счастливо. Но в каждом варианте присутствует то, что не отпустит ни на миг и будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Моя совесть. Так или иначе я буду страдать, испытывая чувство вины за содеянное, при любом раскладе буду несчастлив, или счастлив, но не до конца. Решение, которое приму, будет оспорено сотни раз в недалеком будущем, и я пожалею о своем поступке. Ведь и сейчас жалею о многом.
О том, что родился парнем, например, что не слушался мать и отца в своё время и, не рассказав им правду, попал в чертов лагерь. Жалею о том, что скучал по этому месту, что скучал по Бесу и так часто думал о нём. Сама мысль, что я скучал, пугает. Но вырвать ее не могу, она засела во мне навязчивой идеей. И чем больше я думаю, как правильнее поступить, тем больше склоняюсь к тому, что хочу согласиться на предложение Беса. Тогда будут деньги и возможность вылечить мать.
Да. Я должен согласиться.
Поднимаюсь с кровати и иду к шкафу. Есть ли разница, в чем я буду? Новые шмотки, возможно, разлетятся на куски, как только я скажу Косте «да». Откладываю выбор вещей на некоторое время и принимаю душ. Вымыть своё тело перед тем, как…
Нет. Я не смогу.
Не смогу отдать себя тому, от кого сбежал. Все эти годы мои мысли то и дело возвращались в Город Надежд, и сейчас я просто не в силах перебороть себя.
А может, стоит попробовать принять это как должное? Попробовать отключиться, как Киря любит говорить? Насладиться близостью, дёргаными движениями Беса и редкими поцелуями, выкинув из головы мать и Кирилла? Забыть о них и наконец-то понять, что на самом деле хочется самому. Ведь именно поэтому я хочу согласиться…
Ну уж нет.
Бью кулаком в стену и сразу шиплю от боли. Костяшки пальцев немеют, на глаза слезы бессилия наворачиваются. Как это привычно — испытывать боль. Она настоящая, живая, растекается по телу, но идет из головы. Мысли сворачиваются в тугой мерзкий клубок из развратных мыслей и представлений, что со мной будет делать Костя, и от этого еще больнее.
И возбуждает…
Выскакиваю из душевой как сумасшедший. Перебираю спешно вещи, пока не передумал. Зеленое поло, джинсы, кеды. Я — совершенно обычный мальчишка. Мне двадцать три, а я всё в своих шестнадцати годах застрял, эмоционально отставший человек. Так жаль себя, опять и снова. Жаль и жаль.
Носки новые натягиваю и реву в голос, ору, когда долбанная ткань под пальцами не хочет растягиваться. Носок на пятку не налезает, отшвыриваю его в сторону.
— Сука! — ору на носок.
Олег в комнату заглядывает, наблюдал, что ли, за мной? Окидывает меня сочувствующим взглядом, но говорит укоризненно:
— Ты прежде, чем сделать, подумай хорошенько. Он не простит тебя. Только не тебя.
— Да знаю я! ЗНАЮ! — подбегаю к нему, желая двинуть хорошенько по морде. Зачем по больному бьет, и так всё слишком хреново!
Выбегаю из комнаты, прихватив мобильник, и уже на улице, пройдя через стоянку, понимаю, что забыл надеть кеды. С неба начинает накрапывать дождь. Бегу к ближайшему дереву, но сразу и останавливаюсь — не вижу смысла прятаться. Пусть вымокну, буду еще более жалким и несчастным.
Вот бы пнул кто или заставил принять решение, тогда не было бы так сложно. Приставили бы к горлу нож и решили за меня, и можно было бы продолжить строить из себя бедного-несчастного. Слабак хуев, что ты сейчас делать будешь? Стоять и мокнуть под дождем или поедешь к Кириллу?
Страница 28 из 83
