Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2890
Позже, когда мы уже лежим в кровати и рассматриваем друг друга при тусклом свете ночника, я хочу спросить, где Костя был. Он опережает меня.
— Я был у сестры, — говорит он, и я выдыхаю облегченно. Стоит ли рассказывать, что я вдруг решил приревновать… — У неё трое детей, и ей нужны деньги.
— Понятно, — отвечаю и поворачиваюсь на спину, чтобы не смотреть ему в глаза. Я рад, что женщина оказалась не любовницей, рад, что Костя рассказывает об этом, и краснею от такого обнажающего доверия. Такого странного, внезапного и решительного. Костя идет мне навстречу, но для чего?
— Хочу, чтобы ты поехал со мной, — тихий голос разбавляет мои мысли. — В город Надежд. Моя работа и…
Вернуться туда? Вспомнить всё, ощутить заново, пусть и без насилия, пусть и с Костей — нет! Не настолько я доверяю ему, чтобы вот так просто согласиться. Я не могу, да и Киря… С кровати поднимаюсь и подхожу к окну. Мотаю головой, но Костя уже знал, что я скажу. У него на всё свои доводы.
— Ты не можешь отказать мне, — слышу его шаги, и через секунду он обнимает меня. Стоит, покачивая меня из стороны в сторону, нюхает меня — как раньше, напоминая сумасшедшего. — Не можешь…
— Я не поеду туда.
Что угодно, только не возвращение в лагерь! Нет!
— Ни в каком качестве я не вернусь, — говорю твердо, и желание быть с Костей рядом смешивается со страхом. С липким противным страхом.
— Реши до утра, — голос становится сухим, Костя возвращается в постель. — Или твою мать выставят на улицу, я позабочусь…
Все планы, надежды в очередной раз разбиваются о костин характер, смешиваются с моей наивностью, но сейчас у меня есть выбор: уехать с ним или вернуться в бордель. Киря будет против обоих вариантов, да я и сам не за один из них.
Что я, блядь, собственно, хотел? Усмехаюсь своему отражению в уборной. Холодной водой лицо сбрызгиваю, не реву, но действую на автомате. На автомате и приму решение, только поговорю с Кириллом и решу с Костей вопрос о поездке к матери.
— Когда лечение будет окончено, — говорит он, читая какие-то бумаги. — Это месяц.
— Месяц, — запинаюсь, пытаясь сдержать нервный смех. — Месяц! В городе Надежд…
— Месяц, — еще раз говорит он и поднимает на меня глаза.
— Чего ты хочешь, Костя?
Не мигаю, смотрю в карие теплые глаза и не понимаю: почему нельзя по-нормальному?
— Хочу, чтобы ты был рядом, — просто отвечает он.
— Это что, любовь такая?
Только же налаживалось всё, а он снова портит! Вскакиваю с дивана, готовый придушить Костю. Что он будет делать там со мной? Ошейник, цепь опять?
— При чем здесь любовь? — он хмыкает и, удивленно выгнув бровь, смотрит на меня. — Расслабься. Ты пробудешь там месяц, а затем сможешь поехать к матери.
Вот я и получил ответ на свой вопрос. Для Кости я всего лишь игрушка — для секса, для того, чтобы разбавлять его пресные будни в лагере. Ничего больше.
— Расслабиться…
Даже не верю в то, что Костя сказал такое. Почему так резко поменялось всё, а может, всё, что было до этого, лишь казалось? Черт, это невыносимо — быть рядом с человеком, мнение которого меняется каждый пять минут. Костя пугает меня своим спокойствием. Ощущение такое, будто он преследует определенную цель, играет в игру, правила которой знает лишь он один. Исходя из его слов, моё присутствие для него важно лишь на некоторое время.
— Или она сама приедет к нам, — добавляет он задумчиво.
— Что?
К нам? Мама! В лагерь для педиков? Смеюсь, схватившись за живот, хохочу как сумасшедший. Когда успокаиваюсь, на меня наваливается бесконечный, абсолютный страх: всё будет так же, как тогда. Костя будет таким же. Всё повторится, и тогда я сойду с ума. Не переживу этого, попросту свихнусь.
— Можно же просто видеться иногда, — говорю ему. Подхожу к дивану и встаю на колени перед Костей. Уже не уверен, что хочу проводить с ним больше времени. Вообще ни в чем не уверен, но предпринимаю попытку отговорить его. — Ты будешь приезжать сюда, а я…
— Что? — он злобно прищуривается. — С Кириллом ебаться, пока меня нет? Скажи, о чем ты думал, соглашаясь? Что я позволю тебе вот так просто сбежать, как в прошлый раз? — он усмехается и наваливается на спинку дивана. — Я же вижу, что тебе хорошо со мной, не ломай комедию.
— Я не хочу терять друга…
— Ты не хочешь терять ёбаря, Тём, к которому привык, — говорит Костя, а от его слов у меня внутри всё переворачивается. — Ты привык к нему. Ты испытываешь чувство вины, жалость, возможно. Но Киря тебе не друг. Границу своей дружбы вы перешли еще семь лет назад, в тот момент, когда он полез к тебе, а ты не стал сопротивляться! — он поднимается и идет к окну, складывает руки на груди и продолжает. — Я, конечно, прекрасно понимаю, чем ты руководствуешься сейчас, но всё это херня. Для меня лично. Твои чувства к Кириллу, его придуманные чувства к тебе. Вы оба занимаетесь ерундой, считая, что между вами любовь. Всё это лишь потому, что выбора у вас не было. Потому что не получилось ничего — вот вы и навёрстываете.
— А ты сам не наверстываешь? Зачем я тебе?
— Я был у сестры, — говорит он, и я выдыхаю облегченно. Стоит ли рассказывать, что я вдруг решил приревновать… — У неё трое детей, и ей нужны деньги.
— Понятно, — отвечаю и поворачиваюсь на спину, чтобы не смотреть ему в глаза. Я рад, что женщина оказалась не любовницей, рад, что Костя рассказывает об этом, и краснею от такого обнажающего доверия. Такого странного, внезапного и решительного. Костя идет мне навстречу, но для чего?
— Хочу, чтобы ты поехал со мной, — тихий голос разбавляет мои мысли. — В город Надежд. Моя работа и…
Вернуться туда? Вспомнить всё, ощутить заново, пусть и без насилия, пусть и с Костей — нет! Не настолько я доверяю ему, чтобы вот так просто согласиться. Я не могу, да и Киря… С кровати поднимаюсь и подхожу к окну. Мотаю головой, но Костя уже знал, что я скажу. У него на всё свои доводы.
— Ты не можешь отказать мне, — слышу его шаги, и через секунду он обнимает меня. Стоит, покачивая меня из стороны в сторону, нюхает меня — как раньше, напоминая сумасшедшего. — Не можешь…
— Я не поеду туда.
Что угодно, только не возвращение в лагерь! Нет!
— Ни в каком качестве я не вернусь, — говорю твердо, и желание быть с Костей рядом смешивается со страхом. С липким противным страхом.
— Реши до утра, — голос становится сухим, Костя возвращается в постель. — Или твою мать выставят на улицу, я позабочусь…
Все планы, надежды в очередной раз разбиваются о костин характер, смешиваются с моей наивностью, но сейчас у меня есть выбор: уехать с ним или вернуться в бордель. Киря будет против обоих вариантов, да я и сам не за один из них.
Что я, блядь, собственно, хотел? Усмехаюсь своему отражению в уборной. Холодной водой лицо сбрызгиваю, не реву, но действую на автомате. На автомате и приму решение, только поговорю с Кириллом и решу с Костей вопрос о поездке к матери.
— Когда лечение будет окончено, — говорит он, читая какие-то бумаги. — Это месяц.
— Месяц, — запинаюсь, пытаясь сдержать нервный смех. — Месяц! В городе Надежд…
— Месяц, — еще раз говорит он и поднимает на меня глаза.
— Чего ты хочешь, Костя?
Не мигаю, смотрю в карие теплые глаза и не понимаю: почему нельзя по-нормальному?
— Хочу, чтобы ты был рядом, — просто отвечает он.
— Это что, любовь такая?
Только же налаживалось всё, а он снова портит! Вскакиваю с дивана, готовый придушить Костю. Что он будет делать там со мной? Ошейник, цепь опять?
— При чем здесь любовь? — он хмыкает и, удивленно выгнув бровь, смотрит на меня. — Расслабься. Ты пробудешь там месяц, а затем сможешь поехать к матери.
Вот я и получил ответ на свой вопрос. Для Кости я всего лишь игрушка — для секса, для того, чтобы разбавлять его пресные будни в лагере. Ничего больше.
— Расслабиться…
Даже не верю в то, что Костя сказал такое. Почему так резко поменялось всё, а может, всё, что было до этого, лишь казалось? Черт, это невыносимо — быть рядом с человеком, мнение которого меняется каждый пять минут. Костя пугает меня своим спокойствием. Ощущение такое, будто он преследует определенную цель, играет в игру, правила которой знает лишь он один. Исходя из его слов, моё присутствие для него важно лишь на некоторое время.
— Или она сама приедет к нам, — добавляет он задумчиво.
— Что?
К нам? Мама! В лагерь для педиков? Смеюсь, схватившись за живот, хохочу как сумасшедший. Когда успокаиваюсь, на меня наваливается бесконечный, абсолютный страх: всё будет так же, как тогда. Костя будет таким же. Всё повторится, и тогда я сойду с ума. Не переживу этого, попросту свихнусь.
— Можно же просто видеться иногда, — говорю ему. Подхожу к дивану и встаю на колени перед Костей. Уже не уверен, что хочу проводить с ним больше времени. Вообще ни в чем не уверен, но предпринимаю попытку отговорить его. — Ты будешь приезжать сюда, а я…
— Что? — он злобно прищуривается. — С Кириллом ебаться, пока меня нет? Скажи, о чем ты думал, соглашаясь? Что я позволю тебе вот так просто сбежать, как в прошлый раз? — он усмехается и наваливается на спинку дивана. — Я же вижу, что тебе хорошо со мной, не ломай комедию.
— Я не хочу терять друга…
— Ты не хочешь терять ёбаря, Тём, к которому привык, — говорит Костя, а от его слов у меня внутри всё переворачивается. — Ты привык к нему. Ты испытываешь чувство вины, жалость, возможно. Но Киря тебе не друг. Границу своей дружбы вы перешли еще семь лет назад, в тот момент, когда он полез к тебе, а ты не стал сопротивляться! — он поднимается и идет к окну, складывает руки на груди и продолжает. — Я, конечно, прекрасно понимаю, чем ты руководствуешься сейчас, но всё это херня. Для меня лично. Твои чувства к Кириллу, его придуманные чувства к тебе. Вы оба занимаетесь ерундой, считая, что между вами любовь. Всё это лишь потому, что выбора у вас не было. Потому что не получилось ничего — вот вы и навёрстываете.
— А ты сам не наверстываешь? Зачем я тебе?
Страница 40 из 83
