Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2899
Соседняя комната — смежная с моей спальней, без окна, без шкафа и душевой. Только кровать — на тот случай, если Марк устанет и решит вздремнуть. Вталкиваю Кирю внутрь, но он даже не сопротивляется. Слышу, как стучат его зубы, как он трясётся весь и громко дышит, пытаясь скорее согреться. Рюкзак его остался на балконе, значит, и оружие, если оно есть, там же. Только нож узкий выпирает из-под штанины и небольшое кровавое пятно расползается. Он порезался, но сам пока этого не заметил.
— Ну и нахуя ты поехал за нами? — за каким-то хером спрашиваю, знаю же, что не ответит. Я своим вопросом и тем, что тяну время, даю ему шанс расквитаться со мной: отомстить за прошлое, за Артёма, за свою задницу в конце концов.
— Ппшёл ты… сука, — шипит он, еле выговаривая слова, и тянется за ножом.
Убить меня решил, хорошо. Посмотрим, кто кого. Плечи разминаю, даже не напрягаюсь: я сейчас так уделаю его, мало не покажется. Кирилл бросается резко, но когда заносит руку, понимаю, что всю ловкость он оставил в лесу, в сложно проходимых дебрях, в ледяной воде, в которую упал. Сейчас в Кире нет ничего, что могло бы спасти ему жизнь, защитив от меня. Есть только я и его безвольное тело.
Нож выбиваю одним лёгким ударом и, чуть отойдя в сторону, с улыбкой наблюдаю, как Кирилл неуклюже валится на пол. Стоит на четвереньках, пытается встать, но я за два метра чувствую, как от него веет холодом. Он встаёт на колени, трёт нос и чихает. Глаза слезятся, но это не слезы. Нос покраснел, губы бледные, тонкие. Так хочется подойти и вмазать по наглой перекошенной холодом морде, но просто стою. Смотрю, чувствуя дичайшее возбуждение от его потрёпанного, но гордого вида, и понимаю, что убивать его не хочу. Не сейчас.
— Замёрз — ебануться можно, — тихо говорит Кирилл и поднимает на меня глаза. Он не выпрашивает дать ему немного времени, чтобы прийти в себя и после подраться на равных. Он просто ненавидяще смотрит и, облизывая губы, сжимает пальцы в кулаки. Он хочет, но не может в данный момент ничего. Ну, или почти ничего.
— Щас согрею.
Подскакиваю к Кириллу и тяну за рукава кофты, вынуждаю его подняться. Буквально сдираю футболку с кофтой и сразу хватаюсь за ширинку джинсов. В пизду одежду, сейчас кому-то будет очень жарко. Кирилл худощав, кожа бледная, но в целом кардинально отличается от Артёма. Худоба Кире идет, и есть в ней какая-то уверенность, дерзость, что ли.
Гордо задрав подбородок, он прожигает меня взглядом и в следующую секунду отталкивает от себя. Ухмыляюсь: он решил растянуть удовольствие. Раздеваюсь сам, но вижу, как Кирилл поднимает с пола вещи. Собирается надеть их обратно. Трясущимися руками выворачивает, пытается отделить футболку от кофты, на меня не смотрит при этом. Мои шорты на полу, майка тоже. Подхожу к нему и встречаюсь со злобным взглядом.
— Только подойди, я тебя убью, сука, — шипит он осипшим голосом, завтра сляжет с температурой однозначно.
За руки его хватаю и к кровати подтаскиваю, развернув к себе спиной. Он сопротивляется, но неоднозначно как-то: пытается вырваться, прижимаясь к моему члену задницей. Мне жарко, пиздец. Лицо горит, потею и не понимаю, какого черта хочу его так сильно. Член стоит как у подростка, и я не уверен, что не разорву Кирилла на части. Задушить бы прямо сейчас, как хотел изначально. Или застрелить…
Достаточно одного движения, чтобы повалить Кирю на кровать, и тогда он перестает сопротивляться. Лишь руками дергает, пытаясь хоть как-то выразить протест. Это даже за изнасилование не сойдет.
Поворачиваю Кирилла на спину, отпустив руки, и сажусь ему на ноги. Он смотрит на меня, сжимая губы, а я ширинку до конца расстегиваю и улыбаюсь: у него стоит. Наверно, в этой ситуации ему больше всего именно это не нравится. Даже не то, что он чуть не сдох от холода. Желание есть, и я вожу по нему пальцами, заставляя его хотеть еще больше. Вырываю глухой недовольный стон. Что теперь он станет делать? Продолжать сопротивляться бесполезно.
— Смазка или слюни? — спрашиваю у него, зная, что Марк определенно стоит за дверью — на тот случай, если Кирилл попытается убить меня еще раз. Он косится на дверь, может, вспоминает секс в отеле и отрицательно мотает головой. Глаза на секунду прикрывает, пальцами сжимает темное покрывало.
— Так трахни…
Нет-нет, это совсем разное, как небо и земля. Если Артём — моя реальность, моё тепло, моя земля, то Бес — темное, дождливое небо. Ненавижу дождь, противный, проклятый дождь, проникающий под воротник. Холодный и мутный дождь — это Бес. Нет в нём ничего — ни веры, ни надежды, лишь одни инстинкты и желания подгребать под себя всех, кто недоступен. Бес — моя тюрьма, и это подтверждает его взгляд — властный, дающий понять, что я здесь, у него в плену, и мне некуда идти.
— Ох… твой-у-у ма-а-ать…
— Ну и нахуя ты поехал за нами? — за каким-то хером спрашиваю, знаю же, что не ответит. Я своим вопросом и тем, что тяну время, даю ему шанс расквитаться со мной: отомстить за прошлое, за Артёма, за свою задницу в конце концов.
— Ппшёл ты… сука, — шипит он, еле выговаривая слова, и тянется за ножом.
Убить меня решил, хорошо. Посмотрим, кто кого. Плечи разминаю, даже не напрягаюсь: я сейчас так уделаю его, мало не покажется. Кирилл бросается резко, но когда заносит руку, понимаю, что всю ловкость он оставил в лесу, в сложно проходимых дебрях, в ледяной воде, в которую упал. Сейчас в Кире нет ничего, что могло бы спасти ему жизнь, защитив от меня. Есть только я и его безвольное тело.
Нож выбиваю одним лёгким ударом и, чуть отойдя в сторону, с улыбкой наблюдаю, как Кирилл неуклюже валится на пол. Стоит на четвереньках, пытается встать, но я за два метра чувствую, как от него веет холодом. Он встаёт на колени, трёт нос и чихает. Глаза слезятся, но это не слезы. Нос покраснел, губы бледные, тонкие. Так хочется подойти и вмазать по наглой перекошенной холодом морде, но просто стою. Смотрю, чувствуя дичайшее возбуждение от его потрёпанного, но гордого вида, и понимаю, что убивать его не хочу. Не сейчас.
— Замёрз — ебануться можно, — тихо говорит Кирилл и поднимает на меня глаза. Он не выпрашивает дать ему немного времени, чтобы прийти в себя и после подраться на равных. Он просто ненавидяще смотрит и, облизывая губы, сжимает пальцы в кулаки. Он хочет, но не может в данный момент ничего. Ну, или почти ничего.
— Щас согрею.
Подскакиваю к Кириллу и тяну за рукава кофты, вынуждаю его подняться. Буквально сдираю футболку с кофтой и сразу хватаюсь за ширинку джинсов. В пизду одежду, сейчас кому-то будет очень жарко. Кирилл худощав, кожа бледная, но в целом кардинально отличается от Артёма. Худоба Кире идет, и есть в ней какая-то уверенность, дерзость, что ли.
Гордо задрав подбородок, он прожигает меня взглядом и в следующую секунду отталкивает от себя. Ухмыляюсь: он решил растянуть удовольствие. Раздеваюсь сам, но вижу, как Кирилл поднимает с пола вещи. Собирается надеть их обратно. Трясущимися руками выворачивает, пытается отделить футболку от кофты, на меня не смотрит при этом. Мои шорты на полу, майка тоже. Подхожу к нему и встречаюсь со злобным взглядом.
— Только подойди, я тебя убью, сука, — шипит он осипшим голосом, завтра сляжет с температурой однозначно.
За руки его хватаю и к кровати подтаскиваю, развернув к себе спиной. Он сопротивляется, но неоднозначно как-то: пытается вырваться, прижимаясь к моему члену задницей. Мне жарко, пиздец. Лицо горит, потею и не понимаю, какого черта хочу его так сильно. Член стоит как у подростка, и я не уверен, что не разорву Кирилла на части. Задушить бы прямо сейчас, как хотел изначально. Или застрелить…
Достаточно одного движения, чтобы повалить Кирю на кровать, и тогда он перестает сопротивляться. Лишь руками дергает, пытаясь хоть как-то выразить протест. Это даже за изнасилование не сойдет.
Поворачиваю Кирилла на спину, отпустив руки, и сажусь ему на ноги. Он смотрит на меня, сжимая губы, а я ширинку до конца расстегиваю и улыбаюсь: у него стоит. Наверно, в этой ситуации ему больше всего именно это не нравится. Даже не то, что он чуть не сдох от холода. Желание есть, и я вожу по нему пальцами, заставляя его хотеть еще больше. Вырываю глухой недовольный стон. Что теперь он станет делать? Продолжать сопротивляться бесполезно.
— Смазка или слюни? — спрашиваю у него, зная, что Марк определенно стоит за дверью — на тот случай, если Кирилл попытается убить меня еще раз. Он косится на дверь, может, вспоминает секс в отеле и отрицательно мотает головой. Глаза на секунду прикрывает, пальцами сжимает темное покрывало.
— Так трахни…
Глава 8
Стоит просто признаться себе: чего я, собственно, боюсь? Почему секс с Бесом для меня какой-то не такой — не как с Тёмкой, например. Должен ли я вообще сравнивать?Нет-нет, это совсем разное, как небо и земля. Если Артём — моя реальность, моё тепло, моя земля, то Бес — темное, дождливое небо. Ненавижу дождь, противный, проклятый дождь, проникающий под воротник. Холодный и мутный дождь — это Бес. Нет в нём ничего — ни веры, ни надежды, лишь одни инстинкты и желания подгребать под себя всех, кто недоступен. Бес — моя тюрьма, и это подтверждает его взгляд — властный, дающий понять, что я здесь, у него в плену, и мне некуда идти.
— Ох… твой-у-у ма-а-ать…
Страница 48 из 83
