Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2846
Артём приехал сюда работать? Вот и пусть работает, ебётся с кем попало. Пусть. Мне насрать.
— Идешь к своему белобрысому? — спрашивает Олег, перечитывая контракты.
— Почему я должен к нему идти? — взрываюсь, почти кричу. — Я…
— Я про Максима, — он закусывает губы, чтобы не засмеяться. — Я могу продать тебе его за двадцать тысяч. Не смотри на меня, как на дурака. Я серьезно. Покупай, и пусть он валит на все четыре стороны.
— Он мне не нужен.
Что он пристал ко мне с этим парнем? Я не единственный клиент в борделе, пусть продаст другому. Но объяснять и спорить нет желания. Просто мотаю головой на все его попытки уговорить меня.
Артёма не было в стране — это однозначно, ведь прятаться и жить здесь он не мог. Вернулся. Чтобы зарабатывать. Жаль только, что жить ему как белому в Городе Теней вряд ли получится. На языке так и вертится вопрос, сколько будет стоить час или ночь с Артёмом, но я молчу. С чего вообще такая мысль в голове? Завершить начатое? Ебанулся я совсем…
Резко поднимаюсь из-за стола и слащаво улыбаюсь Олегу.
— Где там Максимка сейчас?
— На третьем, в комнате. Либо отсыпается после ночи, либо приходит в себя после наркоты. А что? Ты же, вроде, не хотел…
— Ну, трахнуть-то я его могу, — беру со стола маску и иду к двери. — Трахнуть, привести в чувство…
Голова моя словно ватой набита. Перед глазами всё рябит, когда выхожу в коридор. Сжимаю кулаки, стискиваю зубы, готовый убить кого-нибудь. Надо выплеснуть эмоции, выместить злость. Привести себя в чувство…
Когда подхожу к комнате Максимки, меня уже трясёт от злости. С силой толкаю дверь: незапертая, она ударяется о стену. Кидаю маску на стол у окна, раздёргиваю шторы: хочу видеть всё в мельчайших подробностях — каждую эмоцию на лице Максима, каждую его ёбаную слезинку. Если он не в состоянии зареветь — я выбью из него слёзы.
Иду к кровати, стаскивая пиджак. Расстегиваю рубашку, ширинку и избавляюсь от остатков одежды. Жарко, я весь вспотел.
Макс лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Как он дышит, интересно, в таком положении?
Пальцами обхватываю его лодыжку и тяну к краю. Максим глухо стонет. Медленно поворачивает голову и, видя меня, орёт изо всех сил.
— Оставь меня! Мне плохо!
— На выходах, милый? — спрашиваю, но и так понятно, что парня ломает. Ничего, сейчас я придам его телу бодрости.
Тяну сильнее и, когда он пытается вновь открыть рот, бью по щеке ладонью. Хорошо шлёпнул: щека мгновенно краснеет. Макс моргает, пытаясь понять, не кажется ли ему это. К моему поведению он должен был давно привыкнуть, но, очевидно, сейчас ему слишком плохо, чтобы ещё и пиздюлей получать. Мне не жаль его, да и радости я особой не испытываю. Сейчас он для меня — кукла для битья.
— Пошел вон отсюда! — шипит он на меня, глазки свои маленькие сузив. — Я тебя больше не люблю.
Смеюсь, до чего же он наивный.
— У меня теперь есть два больших парня! Мы, знаешь, как тут с ними отжигали…
Я отпускаю его ногу, даю ему попытку подняться, чтобы после уложить обратно одним ударом. Он встаёт, еле держится на ногах. Хватаю за плечи, смотрю ему в глаза, а затем коленом заезжаю в пах, прямо по яйцам.
— Изменяешь, значит, потаскуха? — спрашиваю без энтузиазма.
Наблюдаю, как он корчится на кровати, держась за хуй и яйца. Прохаживаюсь по комнате в поисках коробки с игрушками. В каждой комнате должна быть такая коробка, красная в розовый горох, в которой есть всё: от резиновых дырок — имитации женской пизды до членов размером с бейсбольную биту. Пластиковые руки и ноги для фистинга так же прилагаются. Коробку обнаруживаю в шкафу. Выгребаю из неё самый большой член и показываю Максимке:
— Два члена в одной дырке по размеру примерно как этот хуй?
— Блядь, ты серьезно? Кирилл, не надо, пожалуйста…
Нет, я вполне серьезен. Почему он так смотрит на меня? Если у него было два мужика, значит, вполне вероятно, они и ебали его одновременно. Я бы так сделал.
— Они меня по очереди, — стонет Макс, не переставая смотреть на искусственный хуй.
Его нытье раздражает еще больше. Эти дурацкие просьбы, тупые вопросы, как же бесит.
— Рот открой, только не пизди, — приказываю ему, — а соси!
Приближаюсь к кровати, тянусь резиновым членом к маленькому, блядскому рту Максима. Он, моргая слезящимися глазами, осторожно открывает рот и языком касается безжизненной плоти.
— Он мне даже в рот не влезет.
Ну вот и всё. Макс ревёт, и мне становится легче. Кем лучше быть — шлюхой или извращенцем, который любит смотреть на то, как другие страдают?
Вот и я не знаю.
Можно было бы выбрать третий вариант — будничный и скучный — перевоплотиться в обыкновенного парня, который каждое утро ходит на работу, целует любимого в губки, а вечером, возвращаясь домой, доводит свою половинку до исступления ласками. Можно было бы, но вариант этот проёбан, и уже давно.
— Пожалуйста, Кирилл, только не этой штуковиной! — верещит Макс.
Надо привязать его, чтоб не рыпался…
— Идешь к своему белобрысому? — спрашивает Олег, перечитывая контракты.
— Почему я должен к нему идти? — взрываюсь, почти кричу. — Я…
— Я про Максима, — он закусывает губы, чтобы не засмеяться. — Я могу продать тебе его за двадцать тысяч. Не смотри на меня, как на дурака. Я серьезно. Покупай, и пусть он валит на все четыре стороны.
— Он мне не нужен.
Что он пристал ко мне с этим парнем? Я не единственный клиент в борделе, пусть продаст другому. Но объяснять и спорить нет желания. Просто мотаю головой на все его попытки уговорить меня.
Артёма не было в стране — это однозначно, ведь прятаться и жить здесь он не мог. Вернулся. Чтобы зарабатывать. Жаль только, что жить ему как белому в Городе Теней вряд ли получится. На языке так и вертится вопрос, сколько будет стоить час или ночь с Артёмом, но я молчу. С чего вообще такая мысль в голове? Завершить начатое? Ебанулся я совсем…
Резко поднимаюсь из-за стола и слащаво улыбаюсь Олегу.
— Где там Максимка сейчас?
— На третьем, в комнате. Либо отсыпается после ночи, либо приходит в себя после наркоты. А что? Ты же, вроде, не хотел…
— Ну, трахнуть-то я его могу, — беру со стола маску и иду к двери. — Трахнуть, привести в чувство…
Голова моя словно ватой набита. Перед глазами всё рябит, когда выхожу в коридор. Сжимаю кулаки, стискиваю зубы, готовый убить кого-нибудь. Надо выплеснуть эмоции, выместить злость. Привести себя в чувство…
Когда подхожу к комнате Максимки, меня уже трясёт от злости. С силой толкаю дверь: незапертая, она ударяется о стену. Кидаю маску на стол у окна, раздёргиваю шторы: хочу видеть всё в мельчайших подробностях — каждую эмоцию на лице Максима, каждую его ёбаную слезинку. Если он не в состоянии зареветь — я выбью из него слёзы.
Иду к кровати, стаскивая пиджак. Расстегиваю рубашку, ширинку и избавляюсь от остатков одежды. Жарко, я весь вспотел.
Макс лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Как он дышит, интересно, в таком положении?
Пальцами обхватываю его лодыжку и тяну к краю. Максим глухо стонет. Медленно поворачивает голову и, видя меня, орёт изо всех сил.
— Оставь меня! Мне плохо!
— На выходах, милый? — спрашиваю, но и так понятно, что парня ломает. Ничего, сейчас я придам его телу бодрости.
Тяну сильнее и, когда он пытается вновь открыть рот, бью по щеке ладонью. Хорошо шлёпнул: щека мгновенно краснеет. Макс моргает, пытаясь понять, не кажется ли ему это. К моему поведению он должен был давно привыкнуть, но, очевидно, сейчас ему слишком плохо, чтобы ещё и пиздюлей получать. Мне не жаль его, да и радости я особой не испытываю. Сейчас он для меня — кукла для битья.
— Пошел вон отсюда! — шипит он на меня, глазки свои маленькие сузив. — Я тебя больше не люблю.
Смеюсь, до чего же он наивный.
— У меня теперь есть два больших парня! Мы, знаешь, как тут с ними отжигали…
Я отпускаю его ногу, даю ему попытку подняться, чтобы после уложить обратно одним ударом. Он встаёт, еле держится на ногах. Хватаю за плечи, смотрю ему в глаза, а затем коленом заезжаю в пах, прямо по яйцам.
— Изменяешь, значит, потаскуха? — спрашиваю без энтузиазма.
Наблюдаю, как он корчится на кровати, держась за хуй и яйца. Прохаживаюсь по комнате в поисках коробки с игрушками. В каждой комнате должна быть такая коробка, красная в розовый горох, в которой есть всё: от резиновых дырок — имитации женской пизды до членов размером с бейсбольную биту. Пластиковые руки и ноги для фистинга так же прилагаются. Коробку обнаруживаю в шкафу. Выгребаю из неё самый большой член и показываю Максимке:
— Два члена в одной дырке по размеру примерно как этот хуй?
— Блядь, ты серьезно? Кирилл, не надо, пожалуйста…
Нет, я вполне серьезен. Почему он так смотрит на меня? Если у него было два мужика, значит, вполне вероятно, они и ебали его одновременно. Я бы так сделал.
— Они меня по очереди, — стонет Макс, не переставая смотреть на искусственный хуй.
Его нытье раздражает еще больше. Эти дурацкие просьбы, тупые вопросы, как же бесит.
— Рот открой, только не пизди, — приказываю ему, — а соси!
Приближаюсь к кровати, тянусь резиновым членом к маленькому, блядскому рту Максима. Он, моргая слезящимися глазами, осторожно открывает рот и языком касается безжизненной плоти.
— Он мне даже в рот не влезет.
Ну вот и всё. Макс ревёт, и мне становится легче. Кем лучше быть — шлюхой или извращенцем, который любит смотреть на то, как другие страдают?
Вот и я не знаю.
Можно было бы выбрать третий вариант — будничный и скучный — перевоплотиться в обыкновенного парня, который каждое утро ходит на работу, целует любимого в губки, а вечером, возвращаясь домой, доводит свою половинку до исступления ласками. Можно было бы, но вариант этот проёбан, и уже давно.
— Пожалуйста, Кирилл, только не этой штуковиной! — верещит Макс.
Надо привязать его, чтоб не рыпался…
Страница 5 из 83
