Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2848
— Олег, сними своего дружка с бедного парня, а то он или убьет его, или покалечит! — почти кричит администратор, забегая в кабинет к хозяину борделя.
Олег быстро вскакивает из кресла, пулей поднимается на третий этаж. Комната Максима открыта, из неё доносятся сдавленные хриплые рыдания, шлепки. Олег быстро подбегает к кровати и, хватая Кирилла за плечи, стаскивает его на пол.
— Ты совсем обезумел?
Хозяин борделя переводит взгляд на Максима. Руки парня связаны над головой, в рот затолкан край простыни, а из задницы сочится кровь и сперма. Рядом, на кровати, лежит огромный резиновый член, вымазанный смазкой, смешанной с кровью.
— Ты ебанулся что ли? — спрашивает он спокойно, но смотрит на меня, как на убийцу.
— А зачем здесь все эти прибамбасы, если их использовать нельзя? — возмущаюсь, хоть от злости не осталось и следа.
Олег вытаскивает меня в коридор, успеваю со стола схватить маску и нацепить её.
— Послушай, Кирилл! — он встряхивает меня. — Ты же нормальный парень! Какого хуя ведешь себя так? Иногда кажется, будто на тебя находит что-то!
— Хватит читать мне нотации!
Еще немного, и я двину ему. Тоже мне мамочка!
— Это не нотации! А просьба вести себя более адекватно! Мне извращенцев без тебя хватает! И сними эту ебучую маску, ты в ней как мудак!
Через час я дома. Сижу в гостиной, курю сигареты одну за другой, запиваю дым коньяком. Ненавижу всё вокруг: Олега с его борделем, чертовых шлюх, Артёма. Пусть все горят в аду, и я вместе с ними!
Включаю музыку, пытаюсь расслабиться. Но чем больше стараюсь, тем меньше получается. Бросает то в жар, то в холод от себя самого. Эмоций целая куча, но вперемешку они дают злость и негодование. Либо я куплю себе успокоительные, либо убью кого-нибудь…
Третий день не просыхаю. Не отвечаю на звонки Олега. Чего он привязался, сука? Думает, я его пиздатый лучший друг? Ну да, как же!
А Артём… Наверно, трахается с кем-то сейчас…
Вечером кто-то ломится в дверь — звонит, не переставая, стучит кулаками. Открываю, даже не глядя в домофон. Сосед. Как-там-его…
— Ну? — здороваться по-человечески не считаю нужным.
— Привет, — смущаясь, произносит он, и глаза опускает.
Блядь, да ладно?
— Чего тебе, Вова?
— Я Витя!
— Без разницы. Чего тебе?
Только сейчас понимаю, что меня неплохо штормит после трехдневного запоя.
— Давай потрахаемся? Просто секс, без всяких игр и, — он мнётся, как девочка, слегка улыбается. — И без боли…
Пристально смотрю на Витю. Он хмурится, переживает, но не уходит. Отхожу в сторону, пропуская его.
Всё равно я один…
Витя садится на диван, я — напротив, на пол. В тишине распиваем открытую бутылку коньяка, и минут через десять у Вити развязывается язык. Пожалуй, в моём состоянии это лучшая компания.
— Расскажешь, почему ты такой?
Он явно осмелел, раз задает такие вопросы. Можно соврать самому себе, но ответ, кажется, знаю. Я немного устал, выдохся за три дня запоя, так что пусть интересуется. Всё равно его любопытство не будет удовлетворено.
— Ты же не всегда был таким, — добавляет он и многозначительно смотрит на меня.
— Каким «таким»?
Какой он по счету человек, который пытается залезть в душу, перевоспитать?
— Таким… циничным, злым и чёрствым.
Я чёрствый? Удивлен, честно. Злой — да. Циничный — не уверен. Но точно не чёрствый. Или…
— И ты ещё удивляешься моим словам, Кирилл, — усмехается он. — Просто кто-то разбил тебе сердце. Это был парень? Или девушка, после которой ты решил податься в… педики?
Просто? Просто кто-то разбил мне сердце? Если он считает, что это просто — вот уж хуй.
Несколько лет поисков, бесполезных, омрачающих сознание, убивающих душу — это не просто. Всего лишь грёбанный месяц в Городе Надежд — это не просто.
— Херовый из тебя психолог, — хриплю на него и сразу закашливаюсь.
Он сам-то откуда? Съебался из страны, чтобы спокойно себе жить да ебаться направо и налево, а после вернулся. Патриот ебучий. Как ни стараюсь, разозлиться не могу. Совсем я потух.
— Витя! — говорит он и улыбается.
— Что «Витя»?
— Херовый из тебя психолог, Витя! — поправляет он меня. — Обращайся по имени, а то ощущение такое, будто не с человеком общаюсь.
— Я…
Мысль застревает где-то в голове, не успеваю поймать её, сразу забываю. Что я хотел сказать? Витя ставит пустой стакан на подлокотник и поднимается. Подходит ко мне и, опустившись на пол, усаживается на мои ноги.
— Здесь?
Заторможено киваю. Разницы нет.
Витя стягивает с себя футболку, медленно, словно раздумывая. Затем встаёт, чтобы освободиться от шорт и трусов. Розовые носки так же летят в сторону.
Сижу, смотрю. Не возбуждает он меня, вообще никак. Худощавое тело, бледное, в мелких родинках. Тёмные волосы на лобке, член стоит. Обычный парень, ничем не примечательный для меня лично. Вообще, сложно сказать, что меня когда-либо серьезно интересовали парни. Только Артём — и то, когда мы были подростками. И единственное, что осталось у меня внутри от этого чувства — дикая ненависть к прошлому, ко всем, кто связан с законом о педиках. К Артёму. К себе…
Олег быстро вскакивает из кресла, пулей поднимается на третий этаж. Комната Максима открыта, из неё доносятся сдавленные хриплые рыдания, шлепки. Олег быстро подбегает к кровати и, хватая Кирилла за плечи, стаскивает его на пол.
— Ты совсем обезумел?
Хозяин борделя переводит взгляд на Максима. Руки парня связаны над головой, в рот затолкан край простыни, а из задницы сочится кровь и сперма. Рядом, на кровати, лежит огромный резиновый член, вымазанный смазкой, смешанной с кровью.
— Ты ебанулся что ли? — спрашивает он спокойно, но смотрит на меня, как на убийцу.
— А зачем здесь все эти прибамбасы, если их использовать нельзя? — возмущаюсь, хоть от злости не осталось и следа.
Олег вытаскивает меня в коридор, успеваю со стола схватить маску и нацепить её.
— Послушай, Кирилл! — он встряхивает меня. — Ты же нормальный парень! Какого хуя ведешь себя так? Иногда кажется, будто на тебя находит что-то!
— Хватит читать мне нотации!
Еще немного, и я двину ему. Тоже мне мамочка!
— Это не нотации! А просьба вести себя более адекватно! Мне извращенцев без тебя хватает! И сними эту ебучую маску, ты в ней как мудак!
Через час я дома. Сижу в гостиной, курю сигареты одну за другой, запиваю дым коньяком. Ненавижу всё вокруг: Олега с его борделем, чертовых шлюх, Артёма. Пусть все горят в аду, и я вместе с ними!
Включаю музыку, пытаюсь расслабиться. Но чем больше стараюсь, тем меньше получается. Бросает то в жар, то в холод от себя самого. Эмоций целая куча, но вперемешку они дают злость и негодование. Либо я куплю себе успокоительные, либо убью кого-нибудь…
Третий день не просыхаю. Не отвечаю на звонки Олега. Чего он привязался, сука? Думает, я его пиздатый лучший друг? Ну да, как же!
А Артём… Наверно, трахается с кем-то сейчас…
Вечером кто-то ломится в дверь — звонит, не переставая, стучит кулаками. Открываю, даже не глядя в домофон. Сосед. Как-там-его…
— Ну? — здороваться по-человечески не считаю нужным.
— Привет, — смущаясь, произносит он, и глаза опускает.
Блядь, да ладно?
— Чего тебе, Вова?
— Я Витя!
— Без разницы. Чего тебе?
Только сейчас понимаю, что меня неплохо штормит после трехдневного запоя.
— Давай потрахаемся? Просто секс, без всяких игр и, — он мнётся, как девочка, слегка улыбается. — И без боли…
Пристально смотрю на Витю. Он хмурится, переживает, но не уходит. Отхожу в сторону, пропуская его.
Всё равно я один…
Витя садится на диван, я — напротив, на пол. В тишине распиваем открытую бутылку коньяка, и минут через десять у Вити развязывается язык. Пожалуй, в моём состоянии это лучшая компания.
— Расскажешь, почему ты такой?
Он явно осмелел, раз задает такие вопросы. Можно соврать самому себе, но ответ, кажется, знаю. Я немного устал, выдохся за три дня запоя, так что пусть интересуется. Всё равно его любопытство не будет удовлетворено.
— Ты же не всегда был таким, — добавляет он и многозначительно смотрит на меня.
— Каким «таким»?
Какой он по счету человек, который пытается залезть в душу, перевоспитать?
— Таким… циничным, злым и чёрствым.
Я чёрствый? Удивлен, честно. Злой — да. Циничный — не уверен. Но точно не чёрствый. Или…
— И ты ещё удивляешься моим словам, Кирилл, — усмехается он. — Просто кто-то разбил тебе сердце. Это был парень? Или девушка, после которой ты решил податься в… педики?
Просто? Просто кто-то разбил мне сердце? Если он считает, что это просто — вот уж хуй.
Несколько лет поисков, бесполезных, омрачающих сознание, убивающих душу — это не просто. Всего лишь грёбанный месяц в Городе Надежд — это не просто.
— Херовый из тебя психолог, — хриплю на него и сразу закашливаюсь.
Он сам-то откуда? Съебался из страны, чтобы спокойно себе жить да ебаться направо и налево, а после вернулся. Патриот ебучий. Как ни стараюсь, разозлиться не могу. Совсем я потух.
— Витя! — говорит он и улыбается.
— Что «Витя»?
— Херовый из тебя психолог, Витя! — поправляет он меня. — Обращайся по имени, а то ощущение такое, будто не с человеком общаюсь.
— Я…
Мысль застревает где-то в голове, не успеваю поймать её, сразу забываю. Что я хотел сказать? Витя ставит пустой стакан на подлокотник и поднимается. Подходит ко мне и, опустившись на пол, усаживается на мои ноги.
— Здесь?
Заторможено киваю. Разницы нет.
Витя стягивает с себя футболку, медленно, словно раздумывая. Затем встаёт, чтобы освободиться от шорт и трусов. Розовые носки так же летят в сторону.
Сижу, смотрю. Не возбуждает он меня, вообще никак. Худощавое тело, бледное, в мелких родинках. Тёмные волосы на лобке, член стоит. Обычный парень, ничем не примечательный для меня лично. Вообще, сложно сказать, что меня когда-либо серьезно интересовали парни. Только Артём — и то, когда мы были подростками. И единственное, что осталось у меня внутри от этого чувства — дикая ненависть к прошлому, ко всем, кто связан с законом о педиках. К Артёму. К себе…
Страница 6 из 83
