Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2901
— Нормально? — спрашивает Бес. Не понимаю, что он имеет в виду, просто смотрю. Он вновь наклоняется ко мне, берет член рукой и вставляет. Теперь заходит хорошо, приходится стиснуть зубы, когда Бес заполняет меня, чтобы не издать ни звука. Ни единого звука удовольствия. — Кирилл…
Обнимаю его ногами, цепляюсь так, что хер отдерешь. Руками — шею, и грудью чувствую идущий от него жар. Двигаемся уже вместе, медленно, томительно. На лицо падает капля пота, провожу языком над губой и ловлю взгляд Кости — одуревший от дикой реальности. Кто бы подумал, да-да… За поцелуем тянусь сам — гулять, так по полной. А что? Целуется Бес классно, и пахнет от него вкусно, сука, как будто всегда только что из душа. Поцелуи жадные, сочные, тону в ощущениях, а где-то в голове мелькает мысль «Завтра в камеруу-у-у…»
Солнце поднялось, вижу свет и яркие лучи, проникающие сквозь стекла окон на первом этаже. Бес ведет меня в камеру. Сам лично сопровождает, а я размышляю о своей свободе. Размышляю о том, что мать, когда была жива, откупила меня, продала дачу и квартиру бабки, дав возможность поселиться в городе Теней. Во благо ли это было, теперь не скажу. Знаю лишь, что Бес не имеет права держать меня в лагере. Но он держит — за шкирку меня держит, второй рукой — за волосы на затылке. Ему нравится, что я веду себя покорно и не сопротивляюсь, хотя и понимает: всё потому, что мне плохо. Перед глазами всё расплывается, и солнечные лучи размазываются по грязной, темной кирпичной стене. Бес пыхтит у меня над ухом. Не такой уж он и высокий, на полголовы только и выше. Это я весь согнулся, колени дрожат, знобит, и зуб на зуб не попадает. Сейчас окажусь в камере и, если мне не помогут, помру. Кашель пробивается, легкие будто в узел сворачиваются, но не издаю ни звука — не получается. Меня разрывает изнутри, но каким-то странным образом я продолжаю соображать и в тот момент, когда Бес открывает дверь в общий блок, понимаю, что совсем не боюсь возможного будущего — смерти или изнасилования кем-нибудь из охраны.
— Я…
Хочу сказать, что, как только приду в себя хотя бы немного, переубиваю здесь всех, а после доберусь до него, Беса. Но он, ухмыльнувшись, вталкивает меня в широкий коридор. Ловлю взгляды заключенных, естественно, ни одного знакомого лица. Все, кто были здесь, умерли. Вернее, их убили. Бес убил их: приказал завести в камеру смертников и пустить удушающий газ. Сколько за семь лет он убил людей, сколько погубил совсем невинных — таких, каким был я, каким был Тёмка!
— Ссука… — еле выговариваю, горло режет от боли. — Ну ты и сука. Убийца проклятый.
Бес подталкивает меня к ближайшей камере, прямо под постом охранника, открывает дверь и вталкивает туда. Взгляд, который я ловлю на себе, — помесь удивления и злости.
— Тварь… если бы мы не сбежали тогда, и нас бы убил!
— Только тебя, — говорит он серьезно, руки на груди складывает и поджимает губы. Он бы съездил мне по морде, но, видно, я слишком жалок сейчас. — Но хорошо, что сбежали, — подытоживает он и разворачивается, чтобы уйти. — Заприте его!
— Стой! — бросаюсь к двери. — Я свободный человек, твою мать! Ты не имеешь права держать меня здесь!
— А ты заяви в полицию, — отвечает он и оборачивается. — Хотя, на прошлой неделе после урагана у нас пропала телефонная связь. И интернета нет. Нет связи с внешним миром, — он подходит ко мне и, чуть наклонившись, улыбается. — Есть только я и вы, заключенные.
— Артем узнает всё. Он не останется с тобой, даже не надейся. Мы сбежим снова и уже не попадем сюда. Тогда плакали твои мечты о совместном с ним будущем!
Зачем я сказал про будущее? Может, чтобы определиться, что Бесу это действительно нужно, что Тёма не просто игрушка в его руках. Костя пару секунд издевательски хлопает ресницами, а потом начинает смеяться. Обидно за Артёма. И злюсь.
Я злюсь как проклятый. Из носа течет, всё тело ломит, а злость добавляет жара моему телу. Даже в таком состоянии я готов убить, я чувствую.
Бросаюсь к Бесу, хватаюсь за ворот футболки — он влажный и пахнет потом. Сколько мы трахались с ним, даже не знаю. Наверно, до тех пор, пока я не застонал во второй раз, кончая себе на живот. Как человек может испытывать такой нереальный кайф в таком ужасном состоянии — это останется для меня загадкой. Артём бы поухаживал за мной, приласкал бы и оставил в покое мое болезненное тело на несколько дней точно. А этот хуй…
— Отправлю к тебе врача, — говорит Бес и, взяв меня за запястья, убирает мои руки. — Не выёбывайся, Кирилл. Где-то внутри себя ты знаешь, что всё, что происходит — верно.
— Что?
Он отстраняет меня, подталкивает спиной к прутьям клетки, и я стою, покачиваясь. Что он говорит такое? Совершённое нами не изменить, но это отнюдь не то, что должно было произойти. Предательство в мои планы не входило.
— Ты не нужен ему, — говорит Бес и, приблизившись, вжимает меня в прутья. Жестко и холодно — сквозь футболку чувствую обжигающий холод металла. — Ты Артёму не нужен.
— Значит, ему нужен ты? Смешно…
— Я докажу тебе.
Обнимаю его ногами, цепляюсь так, что хер отдерешь. Руками — шею, и грудью чувствую идущий от него жар. Двигаемся уже вместе, медленно, томительно. На лицо падает капля пота, провожу языком над губой и ловлю взгляд Кости — одуревший от дикой реальности. Кто бы подумал, да-да… За поцелуем тянусь сам — гулять, так по полной. А что? Целуется Бес классно, и пахнет от него вкусно, сука, как будто всегда только что из душа. Поцелуи жадные, сочные, тону в ощущениях, а где-то в голове мелькает мысль «Завтра в камеруу-у-у…»
Солнце поднялось, вижу свет и яркие лучи, проникающие сквозь стекла окон на первом этаже. Бес ведет меня в камеру. Сам лично сопровождает, а я размышляю о своей свободе. Размышляю о том, что мать, когда была жива, откупила меня, продала дачу и квартиру бабки, дав возможность поселиться в городе Теней. Во благо ли это было, теперь не скажу. Знаю лишь, что Бес не имеет права держать меня в лагере. Но он держит — за шкирку меня держит, второй рукой — за волосы на затылке. Ему нравится, что я веду себя покорно и не сопротивляюсь, хотя и понимает: всё потому, что мне плохо. Перед глазами всё расплывается, и солнечные лучи размазываются по грязной, темной кирпичной стене. Бес пыхтит у меня над ухом. Не такой уж он и высокий, на полголовы только и выше. Это я весь согнулся, колени дрожат, знобит, и зуб на зуб не попадает. Сейчас окажусь в камере и, если мне не помогут, помру. Кашель пробивается, легкие будто в узел сворачиваются, но не издаю ни звука — не получается. Меня разрывает изнутри, но каким-то странным образом я продолжаю соображать и в тот момент, когда Бес открывает дверь в общий блок, понимаю, что совсем не боюсь возможного будущего — смерти или изнасилования кем-нибудь из охраны.
— Я…
Хочу сказать, что, как только приду в себя хотя бы немного, переубиваю здесь всех, а после доберусь до него, Беса. Но он, ухмыльнувшись, вталкивает меня в широкий коридор. Ловлю взгляды заключенных, естественно, ни одного знакомого лица. Все, кто были здесь, умерли. Вернее, их убили. Бес убил их: приказал завести в камеру смертников и пустить удушающий газ. Сколько за семь лет он убил людей, сколько погубил совсем невинных — таких, каким был я, каким был Тёмка!
— Ссука… — еле выговариваю, горло режет от боли. — Ну ты и сука. Убийца проклятый.
Бес подталкивает меня к ближайшей камере, прямо под постом охранника, открывает дверь и вталкивает туда. Взгляд, который я ловлю на себе, — помесь удивления и злости.
— Тварь… если бы мы не сбежали тогда, и нас бы убил!
— Только тебя, — говорит он серьезно, руки на груди складывает и поджимает губы. Он бы съездил мне по морде, но, видно, я слишком жалок сейчас. — Но хорошо, что сбежали, — подытоживает он и разворачивается, чтобы уйти. — Заприте его!
— Стой! — бросаюсь к двери. — Я свободный человек, твою мать! Ты не имеешь права держать меня здесь!
— А ты заяви в полицию, — отвечает он и оборачивается. — Хотя, на прошлой неделе после урагана у нас пропала телефонная связь. И интернета нет. Нет связи с внешним миром, — он подходит ко мне и, чуть наклонившись, улыбается. — Есть только я и вы, заключенные.
— Артем узнает всё. Он не останется с тобой, даже не надейся. Мы сбежим снова и уже не попадем сюда. Тогда плакали твои мечты о совместном с ним будущем!
Зачем я сказал про будущее? Может, чтобы определиться, что Бесу это действительно нужно, что Тёма не просто игрушка в его руках. Костя пару секунд издевательски хлопает ресницами, а потом начинает смеяться. Обидно за Артёма. И злюсь.
Я злюсь как проклятый. Из носа течет, всё тело ломит, а злость добавляет жара моему телу. Даже в таком состоянии я готов убить, я чувствую.
Бросаюсь к Бесу, хватаюсь за ворот футболки — он влажный и пахнет потом. Сколько мы трахались с ним, даже не знаю. Наверно, до тех пор, пока я не застонал во второй раз, кончая себе на живот. Как человек может испытывать такой нереальный кайф в таком ужасном состоянии — это останется для меня загадкой. Артём бы поухаживал за мной, приласкал бы и оставил в покое мое болезненное тело на несколько дней точно. А этот хуй…
— Отправлю к тебе врача, — говорит Бес и, взяв меня за запястья, убирает мои руки. — Не выёбывайся, Кирилл. Где-то внутри себя ты знаешь, что всё, что происходит — верно.
— Что?
Он отстраняет меня, подталкивает спиной к прутьям клетки, и я стою, покачиваясь. Что он говорит такое? Совершённое нами не изменить, но это отнюдь не то, что должно было произойти. Предательство в мои планы не входило.
— Ты не нужен ему, — говорит Бес и, приблизившись, вжимает меня в прутья. Жестко и холодно — сквозь футболку чувствую обжигающий холод металла. — Ты Артёму не нужен.
— Значит, ему нужен ты? Смешно…
— Я докажу тебе.
Страница 50 из 83
