Город Теней

Только сейчас замечаю Костю: стоит слева у стены, куда я едва могу повернуть голову. Костя смотрит на меня, спрятав руки в карманах.

— Марк! — вдруг кричит он. — Когда следующих привезут?

У камеры появляется Марк. Всегда рядом с Бесом, как преданный пес.

— Через пару недель.

— Свободные камеры? — он поворачивается к Марку.

— Полно. Давай приструню парочку выступающих?

— Да…

Зачем Костя начал этот разговор, непонятно. Взгляд у него на происходящее совсем безразличный. В какой-то момент мне начинает казаться, что Костя перестал владеть ситуацией, и спустя недолгое время заключенные вырвутся на свободу и всех нас перебьют. Но потом Костя подходит к койке и смотрит мне в глаза.

— Еще пару дней, — говорит он.

Только что потом? Он докажет, что я не нужен Тёмке, и я уйду. Меня отпустят из лагеря, и я смогу продолжить свою жизнь. Буду жить, как раньше, в городе Теней. Буду у Олега работать, трахаться со всеми подряд, нюхать, бухать — проёбывать своё время. Растеряв всех, буду терять себя — медленно, но верно погружаясь в яму смерти.

— Не хочу…

— Чего именно? — Костя наклоняет голову вбок и прищуривается. — Чего ты не хочешь?

Я и сам сформулировать свои мысли не смогу, но в одном уверен точно: в городе Теней я жить не буду.

— Кирилл?

— Не вернусь… — говорю и поворачиваюсь на бок. Почти не чувствую своего тела, глаза слезятся. Заложенный нос изменяет мой голос до неузнаваемости, так что я похож сейчас на гнусавого обиженного подростка, который с непривычки охрип после первой сигареты.

— Куда? — спрашивает Костя, но по глазам вижу: он понял, что я имел в виду. Может, он понял даже больше и увидел во мне желание скатиться под гору жизни по собственному желанию.

На секунду он отворачивается, смотрит в коридор, по которому Марк тащит какого-то парня на плече, а после вновь поворачивается ко мне. Конечно, я не дурак, понимаю, что Артёма зацепил не только секс. Этот козёл ещё и красив, и почему-то мне кажется, он не такой уж и козёл.

— Марк, стой! — он резко поднимается и подходит к двери. Марка не вижу, но он, видимо, где-то рядом стоит. Слышу лишь всхлипывания заключенного и голос Беса. — Избавься от этого мудака совсем. Пусть знают, что беспорядки наводить нельзя. Будут в курсе, что смерть можно ускорить!

Мог бы сейчас — засмеялся бы во всё горло. Двуличная сука, надо же быть таким; но и я «молодец» — подумал о хорошем. Как только думаешь о том, что человек не так уж и плох — он сразу показывает себя, разрушая все твои догадки и липовые надежды. Так всегда, и я могу лишь надеяться, что с Артёмом будет по-другому. Как мы жили те несколько дней у меня, как ненавидели и любили друг друга — это никогда не сотрется из моей памяти, эти события выжжены на моём сердце, как у Тёмы вырезана буква«К» на плече.

Даже представлять не хочу, что у Кирилла сейчас в голове. У самого все мысли перемешались, да еще заключенные начинают выходить из себя из-за двухдневной голодовки, и это очень отвлекает. Ну ничего, столовая будет открыта завтра, и на несколько дней мы забудем о непорядках.

— Смеешься, сволочь?

— Что? — Медик поворачивается ко мне и удивленно двигает плечами.

— Бредит, наверное.

— Что значит «наверное»? — я готов разбить ему ебло, но лишь слегка улыбаюсь. Он — единственный, кто остался в этой местности с медицинским образованием. — Ты же, блядь, врач. Ну так и лечи его!

Зову Марка, и он предлагает утихомирить заключенных. Может, сразу убить их, чтобы не мучились и нас не доставали?

— Еще пару дней… — говорю прежде всего себе.

Вид бледного Кирилла внушает ужас. Если вчера он, худой и холодный, вызывал во мне яростное безудержное желание, то сейчас я испытываю лишь желание грохнуть сидящего рядом с ним Медика.

Глаза Кирилла слезятся, губы пересохшие потрескались; несмотря на высокую температуру, он понимает, что происходит. Смотрит на меня, а во взгляде ни намека на слабость или злость. Голубые глаза, острый подбородок, скулы выступают, будто он не ел неделю или в последнее время запойно пил. Несмотря на изможденный вид, на растрёпанные сальные волосы и запах пота, смешанный с запахом болезни, Кирилл привлекателен. Удерживаю его взгляд и невольно вспоминаю Артёма. Красивого, нежного Артёмку, плачущего по каждому поводу и совершенно не похожего на Кирилла. «Киря» — Артём так его называет. Какой он на хуй Киря? Даже ласково сказать«Киря» — выходит какое-то размазанное слюнявое имя. Кирилл — звучит иначе. Сильнее, тяжелее, твёрже.

— Не хочу… — говорит он тихо.

— Чего именно? Чего именно не хочешь? Кирилл?

Едва слышу его и наклоняюсь над кроватью.