Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2934
— Откройте! Я прошу вас, умоляю, откройте! Я никому ничего не скажу, я кляну-у-усь!
Я слышу, как охранники уходят, останавливаются где-то недалеко; щёлкает выключатель или что-то другое, очень громкое, и в камере что-то начинает гудеть. Тихий, протяжный звук, он заполняет маленькое помещение; по периметру, под потолком, из ровных круглых отверстий медленно просачивается что-то…
Я умру? Умру совсем скоро? Этого не может быть, нет-нет!
Ложусь на пол, прислоняясь к окошку носом: ни малейшего притока воздуха…
Киря с Костей, наверно, и не догадываются о том, что я здесь. Конечно. Иначе бы уже были здесь. Я знаю: Костя бы помог мне, не бросил бы умирать вот так. Если уж убивать меня, он сделал бы это сам, вероятнее. Интересно, они всё ещё меня ищут или…
Аа-а-акх…
Глаза начинают слезиться, а в носу будто оседает тяжелая, липкая пыль, и дышать становится труднее. Если попытаться дышать поверхностно, то можно протянуть дольше.
Внутри еще теплится надежда, что за мной придут, что спасут, и в какой-то момент, прижавшись к окну плотнее, я действительно вижу Кирю. Вижу, как он забегает в помещение, щёлкает рубильник, отключая подачу ядовитого газа, и бежит к камере. Он опускается на колени, наклоняется и смотрит на меня. Ведет пальцами по стеклу с обратной стороны, а я тяну к нему руку. Провожу ладонью, повторяя кирины движения, и улыбаюсь, когда улыбается он…
Киря. Он такой классный: добрый, умный и очень-очень справедливый. Он пойдет на всё ради другого человека, тем более, того, кто ему дорог…
За Кирей — Костя. Он бегает по помещению, пытаясь понять, как открыть камеру. Я как будто слышу его крики, даже вопли о том, что вот-вот сейчас он всех переубивает. Костя — совершенно другой, не такой, как Киря, и всё же они очень похожи. Сильные духом, сильные телом, оба красивы. Блядь, как я могу вообще думать о красоте в такой момент? Я — полный дурак. Настоящий лох. Ничтожество, благодаря которому каждый из них в какой-то момент свернул не туда. Или я много на себя беру?
Кх… кх…
Следующая моя мысль о матери; вскакиваю как обезумевший и начинаю колотиться в дверь.
— Выпустите меня! Выпустите!
Закашливаюсь больше прежнего. Буду орать и реветь — умру быстрее. Заставляю себя лечь, снова к окошку придвигаюсь и думаю: как она будет жить без меня? Вообще хоть кто-нибудь узнает, что я умер? Хоть кто-то отомстит этим сволочам за меня?
Суки…
Какие же суки…
Лежу на боку, отчаянно вглядываясь в серый коридор и пустоту; слёзы стекают по носу, образуют маленькую лужицу у моей щеки. Как жаль, черт, как же жаль. Я даже не успел сказать ничего им. Ни извиниться, ни попрощаться не успел.
Если бы мне дали шанс, я бы всё исправил. Я бы исправил еще всё в тот самый день, когда отец предложил обкорнать мои волосы, сославшись на их длину. Я бы быстро собрал свои вещи, побежал бы к Кире и…
Тогда я не встретил бы Костю. Но и жизнь была бы другой. Не знаю, какой, просто иной. Счастливой или такой же… кх… трудной.
В следующий момент мне сдавливает грудь невидимыми тисками. Я, как могу, пытаюсь не обращать внимания на эту боль, но теперь она становится невыносимой. Скручиваюсь на полу и ору, ору, не сдерживаясь. Меня разрывает изнутри, я умираю и совсем ничего не могу с этим сделать.
Когда был маленьким, думал: почему, когда человек находится при смерти, он просто не может взять и встать? Собрать всю волю в кулак, перебороть усталость и боль и встать. Подняться с кровати и выйти на свет, а там и… там два шага, и свобода… Полная, абсолютная свобода. Нет границ…
Нужно просто сосредоточиться и попытаться подняться. Не смогу встать — умру, умру точно!
А я хочу жить! Пожалуйста…
Киря продолжает смотреть на меня, Костя — бегать по коридору. Вся эта картинка смазывается. Смазываются руки — я смотрю на них и вижу свои пальцы: они вытягиваются, гнутся, а затем вновь распрямляются.
Что происходит…
Что такое со мной?
Ведет из стороны в сторону, я качаюсь как маятник, тошнит, несмотря на то, что продолжаю лежать. Боже мой, мне же просто всё кажется? Всё это лишь страшная галлюцинация — безвыходная, не позволяющая сделать ни единого вздоха. Сейчас, сейчас…
Пальцами по окну веду, но… Нет.
Я не смогу встать, нет…
— Мы не смотрели на балконе.
Я заставляю себя улыбнуться Кириллу. Если бы он знал, как трудно мне это даётся. Последние мои слова Кирилл не слышит; как только он исчезает в коридоре, хватаю говорившего со мной охранника за ворот военной куртки и с силой вдалбливаю в камеру.
— Ты никогда, сука, никогда мне ничего не докладывал. Обходил стороной — боялся меня. И сейчас боишься, я вижу и слышу, как трясутся твои колени, — стараюсь говорить тихо, но злость из меня выплёскивается. Я готов удавить его, потому что, кажется, вижу этого пидораса насквозь.
— Константин Владимирович, что я сделал? — он испуганно смотрит на меня и на секунду встречается взглядом с другим охранником, что подтверждает мои догадки.
Я слышу, как охранники уходят, останавливаются где-то недалеко; щёлкает выключатель или что-то другое, очень громкое, и в камере что-то начинает гудеть. Тихий, протяжный звук, он заполняет маленькое помещение; по периметру, под потолком, из ровных круглых отверстий медленно просачивается что-то…
Я умру? Умру совсем скоро? Этого не может быть, нет-нет!
Ложусь на пол, прислоняясь к окошку носом: ни малейшего притока воздуха…
Киря с Костей, наверно, и не догадываются о том, что я здесь. Конечно. Иначе бы уже были здесь. Я знаю: Костя бы помог мне, не бросил бы умирать вот так. Если уж убивать меня, он сделал бы это сам, вероятнее. Интересно, они всё ещё меня ищут или…
Аа-а-акх…
Глаза начинают слезиться, а в носу будто оседает тяжелая, липкая пыль, и дышать становится труднее. Если попытаться дышать поверхностно, то можно протянуть дольше.
Внутри еще теплится надежда, что за мной придут, что спасут, и в какой-то момент, прижавшись к окну плотнее, я действительно вижу Кирю. Вижу, как он забегает в помещение, щёлкает рубильник, отключая подачу ядовитого газа, и бежит к камере. Он опускается на колени, наклоняется и смотрит на меня. Ведет пальцами по стеклу с обратной стороны, а я тяну к нему руку. Провожу ладонью, повторяя кирины движения, и улыбаюсь, когда улыбается он…
Киря. Он такой классный: добрый, умный и очень-очень справедливый. Он пойдет на всё ради другого человека, тем более, того, кто ему дорог…
За Кирей — Костя. Он бегает по помещению, пытаясь понять, как открыть камеру. Я как будто слышу его крики, даже вопли о том, что вот-вот сейчас он всех переубивает. Костя — совершенно другой, не такой, как Киря, и всё же они очень похожи. Сильные духом, сильные телом, оба красивы. Блядь, как я могу вообще думать о красоте в такой момент? Я — полный дурак. Настоящий лох. Ничтожество, благодаря которому каждый из них в какой-то момент свернул не туда. Или я много на себя беру?
Кх… кх…
Следующая моя мысль о матери; вскакиваю как обезумевший и начинаю колотиться в дверь.
— Выпустите меня! Выпустите!
Закашливаюсь больше прежнего. Буду орать и реветь — умру быстрее. Заставляю себя лечь, снова к окошку придвигаюсь и думаю: как она будет жить без меня? Вообще хоть кто-нибудь узнает, что я умер? Хоть кто-то отомстит этим сволочам за меня?
Суки…
Какие же суки…
Лежу на боку, отчаянно вглядываясь в серый коридор и пустоту; слёзы стекают по носу, образуют маленькую лужицу у моей щеки. Как жаль, черт, как же жаль. Я даже не успел сказать ничего им. Ни извиниться, ни попрощаться не успел.
Если бы мне дали шанс, я бы всё исправил. Я бы исправил еще всё в тот самый день, когда отец предложил обкорнать мои волосы, сославшись на их длину. Я бы быстро собрал свои вещи, побежал бы к Кире и…
Тогда я не встретил бы Костю. Но и жизнь была бы другой. Не знаю, какой, просто иной. Счастливой или такой же… кх… трудной.
В следующий момент мне сдавливает грудь невидимыми тисками. Я, как могу, пытаюсь не обращать внимания на эту боль, но теперь она становится невыносимой. Скручиваюсь на полу и ору, ору, не сдерживаясь. Меня разрывает изнутри, я умираю и совсем ничего не могу с этим сделать.
Когда был маленьким, думал: почему, когда человек находится при смерти, он просто не может взять и встать? Собрать всю волю в кулак, перебороть усталость и боль и встать. Подняться с кровати и выйти на свет, а там и… там два шага, и свобода… Полная, абсолютная свобода. Нет границ…
Нужно просто сосредоточиться и попытаться подняться. Не смогу встать — умру, умру точно!
А я хочу жить! Пожалуйста…
Киря продолжает смотреть на меня, Костя — бегать по коридору. Вся эта картинка смазывается. Смазываются руки — я смотрю на них и вижу свои пальцы: они вытягиваются, гнутся, а затем вновь распрямляются.
Что происходит…
Что такое со мной?
Ведет из стороны в сторону, я качаюсь как маятник, тошнит, несмотря на то, что продолжаю лежать. Боже мой, мне же просто всё кажется? Всё это лишь страшная галлюцинация — безвыходная, не позволяющая сделать ни единого вздоха. Сейчас, сейчас…
Пальцами по окну веду, но… Нет.
Я не смогу встать, нет…
— Мы не смотрели на балконе.
Я заставляю себя улыбнуться Кириллу. Если бы он знал, как трудно мне это даётся. Последние мои слова Кирилл не слышит; как только он исчезает в коридоре, хватаю говорившего со мной охранника за ворот военной куртки и с силой вдалбливаю в камеру.
— Ты никогда, сука, никогда мне ничего не докладывал. Обходил стороной — боялся меня. И сейчас боишься, я вижу и слышу, как трясутся твои колени, — стараюсь говорить тихо, но злость из меня выплёскивается. Я готов удавить его, потому что, кажется, вижу этого пидораса насквозь.
— Константин Владимирович, что я сделал? — он испуганно смотрит на меня и на секунду встречается взглядом с другим охранником, что подтверждает мои догадки.
Страница 79 из 83
