Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2933
— Расслабься, — голос твердый, уверенный. — Сейчас всё… решим.
Под «решим», очевидно, он имеет в виду решение всех проблем в мире, включая разговор с Артёмом.
— Как ты себе это представляешь?
— Не представляю, — отвечает он, — но безвыходных ситуаций не бывает. Всегда есть варианты…
— А ты, значит, уже всё решил? И за него, и за меня?
Я нервничаю и оттого немного злюсь. Для Беса всё так просто: он лишь изменил своё мнение, а я? Я чувствую себя дерьмом.
— Если вы не можете сделать этого сами, то да — я решил. Но, — он прищуривается и смотрит на меня свысока, чтобы, наверное, я ощущал его превосходство, чтобы понимал, что прав именно он и никто больше. — Ты уже сам всё решил, так какого хуя отступаться от намеченного? Из-за того, что тебя вдруг взъебала гребанная совесть? Только из-за неё стоит положить хуй на себя, свою жизнь? Блядь, даже само обсуждение сложившегося — дерьмо.
Я понимаю, что Косте просто не хочется копаться в глубинах своей души; но если не сейчас, то когда? Подумать на досуге? Упростить-то, забив хуй на всё, можно в любой момент.
— Ладно…
Ни одна мысль в голове не укладывается, просто соглашаюсь с Костей кивком, а затем, толкнув дверь, захожу в спальню.
— Артём?
— Где он может быть? — говорю вслух. Мне не по себе, и Косте тоже, хоть он и старается не подавать виду. Я всё больше завожусь, чувствую, как начинаю закипать от гнева. — Какого хуя он ведет себя как маленький? — пинаю дверь актового зала и захожу внутрь. Тишина — такая же стрёмная и идеальная, как в спальне Кости, в коридорах и душевой. Артёма нет нигде. — Может, он… убежал? — спрашиваю, но мои слова звучат нелепо. Куда он пойдет? В лес пешком, как мы тогда? Не настолько он отчаянный. А спускаться по лестнице… Не может такого быть, Тёма — трус. До сих пор помню выражение его лица, когда, перевесив ногу через перила на балконе, он собрался прыгнуть вниз: страх и отчаяние, предвкушение смерти даже. Нет, тогда в квартире он не прыгнул бы — вновь прихожу к этому выводу и злюсь еще больше. — Где же он…
Снова душевая, туалет и только потом — блок с заключенными. Атмосфера всё такая же гнетущая, на душе с каждой минутой становится всё темнее; отчаяние начинает грызть изнутри, совесть заедает. Мы должны были нормально поговорить, а теперь как?
— Он не мог никуда убежать, — медленно произносит Костя и обводит взглядом блок. Присматривается к охранникам, к заключенным, и хмурится. У него есть какая-то мысль, но он не озвучивает её.
— Говори, — я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза, стараясь прочитать мысли. Костя лишь на секунду удерживает взгляд, затем оборачивается на шум со стороны дверей. Трое идут к нам, один из них сразу начинает говорить:
— Там что-то неладное, — сообщает охранник. — На улице…
— Что? — нетерпеливо спрашивает Костя. Он стискивает зубы, сжимает руки в кулаки.
— Полицейских куча, Марат передал по рации. Уже на серпантине, минут через десять будут у нас.
— Понял. Свободен, — Костя небрежно машет на охранника рукой и кивком головы указывает мне на дверь. — Надо проверить еще раз комнату.
— Но ведь его там нет…
Мы проверили трижды, мы обошли весь лагерь — Артёма нет нигде! Мне начинает казаться верной и логичной мысль о том, что он действительно мог сбежать.
— Мы не смотрели на балконе, — говорит Костя и чуть улыбается. Черт! Блядь, ведь верно! Балкон! — Забирай его и на улицу, живо! — кричит он вдогонку, и больше я ничего не слышу.
Артём, ну ты и глупое создание! На балконе можно и коньки отбросить!
Бегу, не слыша не видя ничего на своем пути. Задать Тёме трёпку, а потом обнять и сказать, что я его, глупого, конечно же, люблю. Пусть не так, как мы оба бы хотели этого, и пусть всё у нас идёт кувырком, мы всегда будем близки…
— Нет-нет-нет-нет! Нет!
Я ору во всё горло, но крик вперемешку с рыданиями поглощает тряпка, которую скомкали и воткнули мне в рот.
Подвал тянется под всем зданием главного корпуса, столовой и кухни — меня протаскивают мимо открытых дверей, и я успеваю уловить аромат еды. На мне костины штаны, затянутые на поясе шнурком, и майка. Майка, которую купил мне Киря в торговом центре…
Вырываюсь в очередной раз и получаю оплеуху. Боже, пусть они изнасилуют меня повторно! Пусть всё, что хотят со мной сделают, только не убивают. Я не могу умереть! Я не хочу!
Мне очень-очень страшно…
Не знаю, в какой части лагеря я нахожусь. Коридоры, помещения — всё темное, серое. Сориентироваться не могу, да и смысла нет.
Через несколько минут попадаем в просторный зал, из которого выход в узкий коридор. Он выводит нас к камерам. Я не уверен, что это камеры, лишь предполагаю по внешнему виду. Это словно небольшие квадратные металлические комнаты с огромными дверьми и узкими окнами у пола. Стёкла в окнах толстые — чтобы их не могли выбить, но нужны они для того, чтобы охрана знала: все однозначно мертвы.
Меня подводят к одной из таких, открывают дверь и с силой швыряют внутрь. Подскакиваю с пола и бросаюсь к двери, вытаскиваю тряпку изо рта.
Под «решим», очевидно, он имеет в виду решение всех проблем в мире, включая разговор с Артёмом.
— Как ты себе это представляешь?
— Не представляю, — отвечает он, — но безвыходных ситуаций не бывает. Всегда есть варианты…
— А ты, значит, уже всё решил? И за него, и за меня?
Я нервничаю и оттого немного злюсь. Для Беса всё так просто: он лишь изменил своё мнение, а я? Я чувствую себя дерьмом.
— Если вы не можете сделать этого сами, то да — я решил. Но, — он прищуривается и смотрит на меня свысока, чтобы, наверное, я ощущал его превосходство, чтобы понимал, что прав именно он и никто больше. — Ты уже сам всё решил, так какого хуя отступаться от намеченного? Из-за того, что тебя вдруг взъебала гребанная совесть? Только из-за неё стоит положить хуй на себя, свою жизнь? Блядь, даже само обсуждение сложившегося — дерьмо.
Я понимаю, что Косте просто не хочется копаться в глубинах своей души; но если не сейчас, то когда? Подумать на досуге? Упростить-то, забив хуй на всё, можно в любой момент.
— Ладно…
Ни одна мысль в голове не укладывается, просто соглашаюсь с Костей кивком, а затем, толкнув дверь, захожу в спальню.
— Артём?
— Где он может быть? — говорю вслух. Мне не по себе, и Косте тоже, хоть он и старается не подавать виду. Я всё больше завожусь, чувствую, как начинаю закипать от гнева. — Какого хуя он ведет себя как маленький? — пинаю дверь актового зала и захожу внутрь. Тишина — такая же стрёмная и идеальная, как в спальне Кости, в коридорах и душевой. Артёма нет нигде. — Может, он… убежал? — спрашиваю, но мои слова звучат нелепо. Куда он пойдет? В лес пешком, как мы тогда? Не настолько он отчаянный. А спускаться по лестнице… Не может такого быть, Тёма — трус. До сих пор помню выражение его лица, когда, перевесив ногу через перила на балконе, он собрался прыгнуть вниз: страх и отчаяние, предвкушение смерти даже. Нет, тогда в квартире он не прыгнул бы — вновь прихожу к этому выводу и злюсь еще больше. — Где же он…
Снова душевая, туалет и только потом — блок с заключенными. Атмосфера всё такая же гнетущая, на душе с каждой минутой становится всё темнее; отчаяние начинает грызть изнутри, совесть заедает. Мы должны были нормально поговорить, а теперь как?
— Он не мог никуда убежать, — медленно произносит Костя и обводит взглядом блок. Присматривается к охранникам, к заключенным, и хмурится. У него есть какая-то мысль, но он не озвучивает её.
— Говори, — я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза, стараясь прочитать мысли. Костя лишь на секунду удерживает взгляд, затем оборачивается на шум со стороны дверей. Трое идут к нам, один из них сразу начинает говорить:
— Там что-то неладное, — сообщает охранник. — На улице…
— Что? — нетерпеливо спрашивает Костя. Он стискивает зубы, сжимает руки в кулаки.
— Полицейских куча, Марат передал по рации. Уже на серпантине, минут через десять будут у нас.
— Понял. Свободен, — Костя небрежно машет на охранника рукой и кивком головы указывает мне на дверь. — Надо проверить еще раз комнату.
— Но ведь его там нет…
Мы проверили трижды, мы обошли весь лагерь — Артёма нет нигде! Мне начинает казаться верной и логичной мысль о том, что он действительно мог сбежать.
— Мы не смотрели на балконе, — говорит Костя и чуть улыбается. Черт! Блядь, ведь верно! Балкон! — Забирай его и на улицу, живо! — кричит он вдогонку, и больше я ничего не слышу.
Артём, ну ты и глупое создание! На балконе можно и коньки отбросить!
Бегу, не слыша не видя ничего на своем пути. Задать Тёме трёпку, а потом обнять и сказать, что я его, глупого, конечно же, люблю. Пусть не так, как мы оба бы хотели этого, и пусть всё у нас идёт кувырком, мы всегда будем близки…
— Нет-нет-нет-нет! Нет!
Я ору во всё горло, но крик вперемешку с рыданиями поглощает тряпка, которую скомкали и воткнули мне в рот.
Подвал тянется под всем зданием главного корпуса, столовой и кухни — меня протаскивают мимо открытых дверей, и я успеваю уловить аромат еды. На мне костины штаны, затянутые на поясе шнурком, и майка. Майка, которую купил мне Киря в торговом центре…
Вырываюсь в очередной раз и получаю оплеуху. Боже, пусть они изнасилуют меня повторно! Пусть всё, что хотят со мной сделают, только не убивают. Я не могу умереть! Я не хочу!
Мне очень-очень страшно…
Не знаю, в какой части лагеря я нахожусь. Коридоры, помещения — всё темное, серое. Сориентироваться не могу, да и смысла нет.
Через несколько минут попадаем в просторный зал, из которого выход в узкий коридор. Он выводит нас к камерам. Я не уверен, что это камеры, лишь предполагаю по внешнему виду. Это словно небольшие квадратные металлические комнаты с огромными дверьми и узкими окнами у пола. Стёкла в окнах толстые — чтобы их не могли выбить, но нужны они для того, чтобы охрана знала: все однозначно мертвы.
Меня подводят к одной из таких, открывают дверь и с силой швыряют внутрь. Подскакиваю с пола и бросаюсь к двери, вытаскиваю тряпку изо рта.
Страница 78 из 83
