Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
317 мин, 45 сек 2932
Только ничего из этого я не произношу, продолжаю хрипеть и ловить малюсенькие порции воздуха.
— Хочешь со мной? — вдруг спрашивает тот, кто держит меня. — А потом обратно в камеру закинем…
— И я хочу, — недовольно сообщает третий, а у меня глаза на лоб готовы вылезти. Да это явно шутка какая-то?! Костя решил проучить меня? Но за что?
Я в актовом зале. Лежу на спине, на полу, с раздвинутыми ногами; на лице какая-то тряпка, чтобы при свете, как они сказали, я не смог в точности запомнить их лица. Руки над головой сцеплены охранником, другой держит ноги, третий — пристраивается.
— Держи ему рот крепче! — говорит кто-то из них. — Смазку не взял.
В следующую секунду на мой лобок приземляется плевок, который сразу же растирает руками охранник, собравшийся трахнуть меня первым. Я продолжаю биться, но уже не конечностями, а башкой об пол. Это не должно происходить со мной! Я свободен, и меня ждет мама!
Мне задирают ноги, разводят их в стороны; у ануса чувствую член. Чужой член — не кирин, не костин — он не должен быть во мне. Но в следующее мгновение член проникает внутрь, охранник принимается трахать меня, стискивая бёдра. Он пыхтит, говорит, что я — маленькая шлюха, и странно, что он раньше не заметил меня в одной из камер. Кончает охранник быстро, его сменяет другой, и вот тут становится реально больно. Член у него намного больше, меня вот-вот порвут.
— Тихо-тихо! — вдруг шепчет один из них. — Кто-то идет!
В актовом зале повисает тишина; нас, спрятавшихся за сценой, за огромным занавесом, не видно. Понимаю, что это мой шанс, но охранник скидывает тряпку с моего лица и подносит к горлу нож.
— Тссс! — он даёт знак молчать, и сделать свой выбор я, естественно, не могу. Что лучше — быть изнасилованным или убитым?
Дверь в актовый зал открывается, кто-то пробегает по периметру помещения, не заглядывая за сцену. Хочу кричать, слёзы по щекам текут, но молчу, даже не всхлипываю. Пусть уже трахнут и отпустят. В камеру если и бросят, Костя потом освободит меня.
— Артём! — выкрикивает Киря, и я так благодарен ему сейчас. — Тёма, ты здесь?
Здесь, я здесь, за сценой! Киря, загляни за сцену!
— Его здесь нет, — подытоживает Костя, и спустя какое-то время в зале снова тихо.
Они ушли, бросили меня здесь. Начинаю реветь, а охранник убирает руку.
— Ты кто такой? — спрашивает он. — Артём?
— Я с Бесом! Он убьёт вас, сволочи! Он узнает и убьёт вас! — рыдаю и стону сквозь слёзы. — Я всё расскажу ему!
— Этот тот пацан, что ли?
— А я ебу? Я вообще первый раз его вижу!
— Мудак, только ты мог подумать, что у нас заключенный может сбежать! И чё теперь делать?
Они отпускают мои руки, ноги, вонючий член покидает мою задницу, и я сжимаюсь на полу. Аккуратно тянусь рукой к штанам и продолжаю всхлипывать. Я ненавижу этот мир! Лучше бы меня убили еще в прошлый раз! Я знал, знал, что ничего хорошего не получится: город Надежд… он просто так не отпускает меня. Подкидывает напоследок пиздеца. Почему напоследок? Потому что я собираюсь уехать. Да, я уеду, и пошло оно всё…
— Если Бес узнает, он убьёт тебя! — они спорят между собой, поглядывая на меня.
— Ты его тоже трахал!
— А я — нет.
— Да хули мы тут перетираем? Давай его в камеру просто к заключенным, и всё…
— В камере его заметят сразу, плюс он же молчать не станет. Орать начнет, расскажет всем!
— Я про газовую. Убьём его, да и всё…
— Артём!
Бес хватает меня за руку, удерживает несколько секунд и смотрит испытующе.
— Ты едешь со мной, — говорит он, и я бы рад запрыгать от счастья: сам Константин Владимирович снизошел до моей персоны, но состояние Артёма настораживает. Вспоминаю его попытку выброситься из окна моей квартиры, тёмину истерику и то, как я изнасиловал его, и понимаю, что Я и моё благополучие, моё будущее — последнее, о чем я имею право думать.
— Я не могу сейчас… думать об этом, — обрываю Костю на полуслове, он кивает. — Поговорим потом.
— Пойдём наверх, он, вероятно, побежал туда.
Идём к лестнице, и я непроизвольно выкрикиваю тёмино имя, представляя, что он скажет мне.
Как же херово мы с ним поговорили в последний раз: сейчас чувство облегчения, которое я испытал в тот момент, вынуждает ёжиться. На что способен Тёмка, я могу только догадываться. Насколько сложно ему придется пройти через предательство сразу обоих, и предательство ли это? Может, просто правда, которой мы все ждали?
Бес идёт рядом, в какой-то момент задевает меня плечом, отчего я готов шарахнуться в сторону. Где-то в глубине души назревает мысль, что во всём виноват именно он. Но, конечно, это не так. Всё получилось, как получилось. Мы сами всё сделали, сами создали город Надежд в своей голове и застряли в нём.
У лестницы оглядываюсь по сторонам и еще раз зову Тёму. Мы просто обязаны его найти. Найти, поговорить, объясниться, блядь… Умолять его простить, что ли, не знаю. Ощущение такое, будто родину продал за кусок хлеба; Костя, видимо, чувствует моё настроение, поэтому, когда подходим к спальне, он останавливает меня у дверей и говорит:
— Хочешь со мной? — вдруг спрашивает тот, кто держит меня. — А потом обратно в камеру закинем…
— И я хочу, — недовольно сообщает третий, а у меня глаза на лоб готовы вылезти. Да это явно шутка какая-то?! Костя решил проучить меня? Но за что?
Я в актовом зале. Лежу на спине, на полу, с раздвинутыми ногами; на лице какая-то тряпка, чтобы при свете, как они сказали, я не смог в точности запомнить их лица. Руки над головой сцеплены охранником, другой держит ноги, третий — пристраивается.
— Держи ему рот крепче! — говорит кто-то из них. — Смазку не взял.
В следующую секунду на мой лобок приземляется плевок, который сразу же растирает руками охранник, собравшийся трахнуть меня первым. Я продолжаю биться, но уже не конечностями, а башкой об пол. Это не должно происходить со мной! Я свободен, и меня ждет мама!
Мне задирают ноги, разводят их в стороны; у ануса чувствую член. Чужой член — не кирин, не костин — он не должен быть во мне. Но в следующее мгновение член проникает внутрь, охранник принимается трахать меня, стискивая бёдра. Он пыхтит, говорит, что я — маленькая шлюха, и странно, что он раньше не заметил меня в одной из камер. Кончает охранник быстро, его сменяет другой, и вот тут становится реально больно. Член у него намного больше, меня вот-вот порвут.
— Тихо-тихо! — вдруг шепчет один из них. — Кто-то идет!
В актовом зале повисает тишина; нас, спрятавшихся за сценой, за огромным занавесом, не видно. Понимаю, что это мой шанс, но охранник скидывает тряпку с моего лица и подносит к горлу нож.
— Тссс! — он даёт знак молчать, и сделать свой выбор я, естественно, не могу. Что лучше — быть изнасилованным или убитым?
Дверь в актовый зал открывается, кто-то пробегает по периметру помещения, не заглядывая за сцену. Хочу кричать, слёзы по щекам текут, но молчу, даже не всхлипываю. Пусть уже трахнут и отпустят. В камеру если и бросят, Костя потом освободит меня.
— Артём! — выкрикивает Киря, и я так благодарен ему сейчас. — Тёма, ты здесь?
Здесь, я здесь, за сценой! Киря, загляни за сцену!
— Его здесь нет, — подытоживает Костя, и спустя какое-то время в зале снова тихо.
Они ушли, бросили меня здесь. Начинаю реветь, а охранник убирает руку.
— Ты кто такой? — спрашивает он. — Артём?
— Я с Бесом! Он убьёт вас, сволочи! Он узнает и убьёт вас! — рыдаю и стону сквозь слёзы. — Я всё расскажу ему!
— Этот тот пацан, что ли?
— А я ебу? Я вообще первый раз его вижу!
— Мудак, только ты мог подумать, что у нас заключенный может сбежать! И чё теперь делать?
Они отпускают мои руки, ноги, вонючий член покидает мою задницу, и я сжимаюсь на полу. Аккуратно тянусь рукой к штанам и продолжаю всхлипывать. Я ненавижу этот мир! Лучше бы меня убили еще в прошлый раз! Я знал, знал, что ничего хорошего не получится: город Надежд… он просто так не отпускает меня. Подкидывает напоследок пиздеца. Почему напоследок? Потому что я собираюсь уехать. Да, я уеду, и пошло оно всё…
— Если Бес узнает, он убьёт тебя! — они спорят между собой, поглядывая на меня.
— Ты его тоже трахал!
— А я — нет.
— Да хули мы тут перетираем? Давай его в камеру просто к заключенным, и всё…
— В камере его заметят сразу, плюс он же молчать не станет. Орать начнет, расскажет всем!
— Я про газовую. Убьём его, да и всё…
— Артём!
Бес хватает меня за руку, удерживает несколько секунд и смотрит испытующе.
— Ты едешь со мной, — говорит он, и я бы рад запрыгать от счастья: сам Константин Владимирович снизошел до моей персоны, но состояние Артёма настораживает. Вспоминаю его попытку выброситься из окна моей квартиры, тёмину истерику и то, как я изнасиловал его, и понимаю, что Я и моё благополучие, моё будущее — последнее, о чем я имею право думать.
— Я не могу сейчас… думать об этом, — обрываю Костю на полуслове, он кивает. — Поговорим потом.
— Пойдём наверх, он, вероятно, побежал туда.
Идём к лестнице, и я непроизвольно выкрикиваю тёмино имя, представляя, что он скажет мне.
Как же херово мы с ним поговорили в последний раз: сейчас чувство облегчения, которое я испытал в тот момент, вынуждает ёжиться. На что способен Тёмка, я могу только догадываться. Насколько сложно ему придется пройти через предательство сразу обоих, и предательство ли это? Может, просто правда, которой мы все ждали?
Бес идёт рядом, в какой-то момент задевает меня плечом, отчего я готов шарахнуться в сторону. Где-то в глубине души назревает мысль, что во всём виноват именно он. Но, конечно, это не так. Всё получилось, как получилось. Мы сами всё сделали, сами создали город Надежд в своей голове и застряли в нём.
У лестницы оглядываюсь по сторонам и еще раз зову Тёму. Мы просто обязаны его найти. Найти, поговорить, объясниться, блядь… Умолять его простить, что ли, не знаю. Ощущение такое, будто родину продал за кусок хлеба; Костя, видимо, чувствует моё настроение, поэтому, когда подходим к спальне, он останавливает меня у дверей и говорит:
Страница 77 из 83
