Город зомби и «Ночная Рубашка»

Всё то, что кусала отгрызенная голова, должно оказываться в «мешке с дерьмом»(говорящем зомби). И, если бы они сожрали целого офицера, то там, далеко в звёздах, могла бы заработать (чисто случайно, как восстают из гроба мертвецы) машина телепортатора. Ведь им там так нужен офицер военный! Ведь, если не случится войны, то планета так и будет продолжать«имитировать Землю». У них не может начаться своя (настоящая) жизнь! Потому что они не смогут ничего никогда отвоевать у других цивилизаций!

Погон уже был выплюнут, лежал на дороге (как тот огурец, который никто не ест), вокруг него всё ещё пузырилась пена зелёная…

— Взять его… Фас… — слышали все утробное гудение (голос мертвеца-чревовещателя) существа, которое не открывало рот, не шевелило губами, а шло всё и шло…

— Прекрати немедленно, — повторял Павл Иваныч уже, наверно, в третий или четвёртый раз. — Я тебя предупреждаю! Я буду стрелять!

И тишину разорвали выстрелы. Чёрт его знает, какое безумное количество выстрелов вылетело из Пашкиного (папашкиного) «ствола», но все до единого решетили голову мертвеца, который давно уже не стоял, а валялся рядом с «отравленным погоном». Вокруг его звёздочек пузырилась и пузырилась пена! Шипела, как женщина-змея.

Но змея была не женщина, а водитель с полковником. Судя по тому, какими глазами они смотрели на этого горе-стрелка.

— Ты что же сделал, гад? — прошипел первым полковник.

Вот чего так боялись эти двое! Не погона, пузырящего ядовитой пеной, а того, что один псих откроет стрельбу… Ведь законом же «зверски» запрещено! Нельзя стрелять в мертвецов… Но полковник, когда увидел вооружённых зомби или тех, выстраивающихся в«дьявольски ровную линейку», с ужасом понял смысл этого приказа. Если солдаты-земляне начнут стрелять в солдат-зомби, наступит война. И не на жизнь, а на смерть!

— А что? — пугливо защебетал Павел. — А что я? Я… Это не я! Я скажу, ты! Ты выстрелил! А что я? Я… Это не я стрелял!

Он даже пистолет от себя отбросил. «Полкан» с ужасом заметил на этом придурке резиновые (жёлтые) перчатки. До этого, когда он увидел у него ствол, то не особенно беспокоился — руки-то голые: балбес явно оставит«пальчики»!

— Это же ты военный? — всё хохотал перепуганный Иваныч, подпинывая «пушку» всё ближе и ближе к Юдашеву. — Меня здесь вообще не было! Я не отвечаю за эту армию мертвецов…

— Немедленно остановите его! — прогремел полковник, обращаясь больше к небесам, чем к водителю (жалкому созданию, которое тут же забегало своими коротенькими ножками, но уже успело споткнуться и ещё раз встать, но споткнуться).

Водитель уже мчался за Павл Иванычем так, что аж пятки сверкали. Но его мгновенно остановили выстрелы (в основном, выстрелы в небо, в звёзды), донёсшиеся из бластеров, выданных инопланетянами ходячим трупам.

— А за что вы его? — наконец-то не вытерпел Стас и подал голос.

— Ориентировка, мальчик, — пожал плечами инспектор. — Ты знаешь, что такое ориентировка?

— Монтировка? Это что-то у шофёра?

— Ну да, ну да, вроде того, — дружески улыбнулся «мент».

Как оказалось, ориентировка в милиции не только на Олега, но и на его жену Елену. Потому что в камере предварительного заключения не было только Стаса. Мужа и жену — обоих упекли за решётку.

— За что вас арестовали? — сидел неподалёку с ними, на общей скамье (длинной, протянувшейся вдоль целой камеры) какой-то интеллигент в очках.

— Да вас, я вижу, тоже, вот так вот, ни за что ни про что, — ответил ему Олег.

— Нет, меня, в обще-то, по делу. Час или около того назад я отравил свою жену.

— Жену? — потянулась к нему Елена (потянулась её шея). — Отравили???

— Видите ли, я химик. Ну, что поделать? Эксперимент не удался… Но, в принципе, тоже, получается, ни за что!

— А вам хоть её жалко?!

— О-о-о… Жалко — не то слово. Но они же этому не верят. Если бы верили… Точнее говоря, если бы я не открывался в том, что мне очень досадно за свою неудачу… Вернее, за свою ошибку. Роковую ошибку. Так я бы тут сейчас не сидел!

— Ох ты, — хмыкнул Олег. — Странная логика. Чтобы отпустили за убийство своего мужа или своей жены, нужно честно признаться, что испытывал к ним жестокость! … Я же говорю, долбанутая планета! Причём, долбанутая на всю голову.

Очкарик должен был сказать, что имел в виду совсем не это (отпустили бы на свободу), а то, что его перевели бы в следственный изолятор, но ему не понравился ход этого разговора: начал с вежливого вопроса («за что сидишь»), но сейчас должен углубляться в своё собственное дело! С чего это вдруг? Они не «подсадные» ведь«утки» — не ради помощи следствию«пробрались» в его камеру! Наверняка, с ними тоже случилось что-то скверное. И им было бы лучше побыстрее поделиться с товарищами по несчастью, а не допрашивать этого очкарика. Им-то что до него?! Каждый должен заниматься своими заботами.