Ресторан ее приятно удивил. Для загибающегося провинциального городка с не самой хорошей славой это было явно выдающееся заведение. Два этажа, просторные залы, мягкое освещение, отдельные кабинки, ненавязчивая музыка, интерьер, оформленный в купеческо-охотничьем стиле, слегка аляповатом, но не скатывающемся в безвкусицу — даже просто находиться внутри было в кайф.
46 мин, 38 сек 3092
— Просим! Просим! — верещал где-то Савелий Григорьевич.
— Вот она! Та, что вернула нам тебя, Господи! — гремел Штопаный.
— Я люблю тебя, — шептал на ухо Тимур.
— Прими же ее в объятья Свои! Даруй ей благословение Свое!
— Я рядом, я всегда буду рядом, — лгал, искренне веря в сказанное, Миша.
— Пусть станет она плотью от плоти Твоей!
— Мы уедем туда, где тепло. Только мы и никого больше.
— Объявляю вас мужем и женой!
Карину поставили на самом краю. От вони что-то загорелось в груди, легкие полнились жирным черным дымом. Сильные руки по-прежнему держали ее за плечи. Мир состоял из бабьего хихиканья сошедшего с ума старика.
— Поцелуйте друг друга, — сказал Штопаный, и Карина подняла веки.
Он держал череп Куницына перед ее лицом. Пустые выемки глазниц смотрели прямо ей в глаза. Ровные ряды зубов скалились в игривой улыбке. Кость казалась бесцветной в темноте. Но это была и голова Тимура — та самая, отрезанная, забытая в машине, обглоданная порождениями Ямы. Это была и голова Миши, потерянного, исчезнувшего без следа. Это была голова ее первого парня, который до сих пор иногда снился ей по ночам. Это была голова отца, умершего от рака три года назад.
И Карина поцеловала череп. Не потому что так хотели мучители, убийцы, чудовища, а потому что того требовала любовь. А потом любовь сделала ее невесомой, как только она одна способна. Разжались костлявые пальцы, отпуская тело, над которым потеряли власть земные законы, и Карина взлетела. Не было ни верха, ни низа, ни неба, ни Черной Ямы — Карина падала сквозь вечность, сжимая в руках голову любимого человека, сливаясь с ним в поцелуе, падала в белый шум, навстречу величайшему оргазму, которым завершается всякая жизнь.
— Вот она! Та, что вернула нам тебя, Господи! — гремел Штопаный.
— Я люблю тебя, — шептал на ухо Тимур.
— Прими же ее в объятья Свои! Даруй ей благословение Свое!
— Я рядом, я всегда буду рядом, — лгал, искренне веря в сказанное, Миша.
— Пусть станет она плотью от плоти Твоей!
— Мы уедем туда, где тепло. Только мы и никого больше.
— Объявляю вас мужем и женой!
Карину поставили на самом краю. От вони что-то загорелось в груди, легкие полнились жирным черным дымом. Сильные руки по-прежнему держали ее за плечи. Мир состоял из бабьего хихиканья сошедшего с ума старика.
— Поцелуйте друг друга, — сказал Штопаный, и Карина подняла веки.
Он держал череп Куницына перед ее лицом. Пустые выемки глазниц смотрели прямо ей в глаза. Ровные ряды зубов скалились в игривой улыбке. Кость казалась бесцветной в темноте. Но это была и голова Тимура — та самая, отрезанная, забытая в машине, обглоданная порождениями Ямы. Это была и голова Миши, потерянного, исчезнувшего без следа. Это была голова ее первого парня, который до сих пор иногда снился ей по ночам. Это была голова отца, умершего от рака три года назад.
И Карина поцеловала череп. Не потому что так хотели мучители, убийцы, чудовища, а потому что того требовала любовь. А потом любовь сделала ее невесомой, как только она одна способна. Разжались костлявые пальцы, отпуская тело, над которым потеряли власть земные законы, и Карина взлетела. Не было ни верха, ни низа, ни неба, ни Черной Ямы — Карина падала сквозь вечность, сжимая в руках голову любимого человека, сливаясь с ним в поцелуе, падала в белый шум, навстречу величайшему оргазму, которым завершается всякая жизнь.
Страница 14 из 14
